Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Покупайте журнал «ЗНАНИЕ-СИЛА» в киосках города
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 

Чудо-дерево Культуры — Древо познания

Геннадий Горелик

Встречаясь с новостями из «области науки и культуры», всякий культурный человек когда-нибудь подумал: «А разве наука — не часть культуры?» И вспомнил классическую фразу: «По улице шли два человека и женщина». Словесные шаблоны, однако, говорят не только о «недостатке» культуры. Встречаясь с новостями из «области науки и культуры», всякий культурный человек когда-нибудь подумал: «А разве наука — не часть культуры?» и вспомнил классическую фразу: «По улице шли два человека и женщина». Словесные шаблоны, однако, говорят не только о «недостатке» культуры, но и о региональных границах внутри нее, отделяющих математические формулы и физические эксперименты от танцевальных па и резьбы по дереву. И все же «на федеральном уровне» цивилизации все виды деятельности человека переплетены, поскольку все зависят от творческой энергии. Особенно это видно при взгляде на историю цивилизации. В 1000-м номере «З-С» историк науки Г. Горелик продемонстрировал переплетенность явлений научных и ненаучных (по мнению некоторых, даже антинаучных) при рождении современной — фундаментальной — физики. Когда новорожденная подросла и пошла своими ногами, она почти забыла о своем «ненаучном» происхождении. Однако глубинное родство никуда не делось, оно по-прежнему соединяет науку с другими ветвями раскидистого  дерева культуры. Об этом родстве наш автор продолжит свой рассказ в этом и последующих номерах журнала.

 

Памяти
Евгения Львовича Фейнберга

 

Говоря, что физик важнейшую идею выдвинул в гуманитарной сфере, рискуешь сделать сомнительный комплимент. Тем более если этот физик — академик. Но каждый смотрит со своей колокольни и меряет на свой аршин. Моя колокольня — в истории науки, а любимый аршин изобретен еще в Древней Греции: «Человек — мера всех вещей». Кроме того, академиков много, а Евгений Львович Фейнберг был один. Он не считал себя великим физиком, хотя науку любил великой любовью. Но любил, скажем, он и музыку. И все же путь к своей замечательной гуманитарной идее он открыл именно в физике.

Две роли интуиции

Мне довелось присутствовать при первой публикации его открытия — на семинаре в ФИАНе. Рассказал об открытии руководитель семинара Виталий Лазаревич Гинзбург, что смахивало на использование служебного положения в личных целях — выразить личное чувство дружбы с Е.Л. Фейнбергом. Люди-то шли на семинар в деловом настрое, ожидая узнать о новостях физики. А ведущий заговорил об интуиции, о чем не пристало, казалось бы, говорить в такой аудитории. Но знавшие ревностное отношение Гинзбурга к своему семинару поняли: значит, он считает эту гуманитарную новость не менее важной, чем обычные новости теоретической и экспериментальной физики.

Речь шла именно о теории и эксперименте, в связях между которыми Е.Л. Фейнберг обнаружил неустранимую роль интуиции. Не той таинственной интуиции, которой поручают гениальные догадки. А самой обычной, известной каждому способности видеть истину непосредственно — без обоснований. Слово «интуиция» происходит от латинского intueor — «пристально смотрю».

В обыденной жизни такая интуиция срабатывает много раз на дню, когда человек принимает решение «по здравому смыслу», решение «самоочевидное» и потому «не требующее доказательств». Бездоказательность роднит интуицию с верой, но слово «вера» слишком легко подразумевает эпитеты «религиозная» или «слепая», поэтому нейтральное слово «интуиция» предпочтительней.

Так неужели бездоказательная интуиция действительно необходима в науке наряду с логикой и проверкой в опытах? Вот простой вопрос: когда можно считать теоретический закон — скажем, закон Архимеда — экспериментально подтвержденным? Ведь сколько опытов ни делай, всегда останутся еще не проверенные ситуации — разные формы «тела, погруженного в жидкость» и разные виды жидкостей. Но все же в некий момент отдельно взятый физик  приходит к выводу: «Все! Закон проверен. Можно идти дальше». Это — не логический вывод. Это — интуитивная оценка. Она не дает стопроцентной гарантии, но без таких интуитивных оценок физики до сих пор проверяли бы закон Архимеда.

Интуиция такого рода кажется столь простой, что неловко ее обсуждать. Важна, однако, сама необходимость внелогического фактора в логике научного познания.

Действует в науке и другая форма интуиции — догадка. Это она помогла Архимеду открыть свой закон, введя древнегреческое слово «Эврика!» в другие языки. Интуиция-догадка не всегда вела к триумфам, не раз обманывала даже великих, но она же открывала и путь к новому знанию, если выдерживала опытную проверку. Именно так — интуитивно — выбираются «краеугольные» факты и общая идея объяснения — интуитивно обобщая жизненный опыт.

Словами Фейнберга: «Неотъемлемым элементом процесса познания является интуитивное суждение, не допускающее ни логического доказательства, ни логического опровержения. …оно является важнейшей и едва ли не высшей функцией «сверхсознания» человека, объединяющей сознание и необъятный мир подсознательного… в их взаимовлиянии и взаимосвязи (причем подсознание, кроме того, включает и генетически наследуемые инстинкты)*.

О роли инстинктов в процессе познания говорил также Эйнштейн: «Наши моральные наклонности и вкусы, наше чувство прекрасного и религиозные инстинкты вносят свой вклад, помогая нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям».

Лишь на первый взгляд два физика говорят об одном и том же. Эйнштейн говорит об интуиции-догадке, результат которой подлежит еще логической и эмпирической проверке. А Фейнберг — об интуиции-оценке: «Процесс построения научной системы пронизан интуицией, причем я имею здесь в виду интуицию-суждение, а не интуицию-догадку, которая выступает явно, но играет вспомогательную, временную роль».

Другое — невидимое и драматическое — различие связано с эпитетом «религиозные» во фразе Эйнштейна. Фейнберг не имел «религиозных инстинктов», он был глубоким атеистом — глубоко думающим атеистом. И если бы он привел указанное высказывание Эйнштейна, то, вероятно, уточнил бы великого коллегу: «…религиозные [ИЛИ АТЕИСТИЧЕСКИЕ] инстинкты вносят свой вклад, помогая [ИЛИ МЕШАЯ] нашей мыслительной способности…», и непременно пояснил бы, что Эйнштейн использовал слово «религия» не в общепринятом смысле.

Говорю я за Евгения Львовича так уверенно потому, что много беседовал с ним на эти темы. Он считал Эйнштейна атеистом, а его слова о религии и Боге — лишь проявлением «возвышенной эмоциональности». По мнению Фейнберга,  Эйнштейну «не нужно было и самого смутного представления о высшем существе», а его мысли о внелогических связях теории и опыта и его «космическое религиозное чувство» к познаваемости мира — это лишь формы  интуитивных оценок.

Евгений Львович, конечно, знал о религиозности великих физиков прошлого — таких, как Ньютон и Максвелл. Он признал и религиозность своего младшего современника — Андрея Сахарова, с которым дружил более сорока лет. Лишь после смерти Сахарова из его «Воспоминаний» Фейнберг узнал, что тот не мог «представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной «теплоты», лежащего вне материи и ее законов. Вероятно, такое чувство можно назвать религиозным».

Сахаров здесь не назвал таинственный «начало-источник» простым словом «Бог», потому что он, человек точного естествознания, стремился к точному выражению своей мысли о своем чувстве. А это мини-кредо предварил фразой: «… я не верю ни в какие догматы, мне не нравятся официальные Церкви (особенно те, которые сильно сращены с государством или отличаются, главным образом, обрядовостью или фанатизмом и нетерпимостью)». Всякое догматически-официальное понимание слова «Бог» Сахарову было тесно. И чтобы не приписаться — нечаянно, по умолчанию — к какой-либо официальной церкви, он обошелся без главного религиозного слова.

А Фейнбергу было чуждо само понятие «Бог». Как и Гинзбургу, солидарному с позицией своего друга: «Когда Эйнштейна спросили, верите ли вы в Бога, он ответил, что верит в Бога Спинозы, который отвечает за все, но не верит в Бога, который управляет делами людей. Еще он говорил про «космическую религию». <> Что касается меня, то я не верю ни в какого Бога, в том числе и (бога) Спинозы, нет у меня и «космического чувства».

Будем слова «религиозный», «верующий», «теист» понимать в минимальном смысле — когда человек не может обойтись без понятия Бог. Лишь один постулат — Бог есть, все остальное открыто сомнению и свободомыслию. Атеистом же будем называть того, кому понятие Бога просто не нужно.

Но как понимать тот факт, что физики столь различно отвечают на вопрос, есть ли Бог? Не противоречит ли это разномыслие самой сути научного мышления, представлению о единой научной истине?

Ответить на эти вопросы помогает принципиально новый ответ Фейнберга на «основной вопрос философии».

«Основной вопрос философии» и первый вопрос теологии

Каждый советский физик знал правильный ответ на «основной вопрос философии»: «Что первично — материя или сознание?» Иначе не видать было диплома о высшем образовании. Для большинства, правда, и вопрос, и ответ не имели особого смысла. А те немногие, кому не чужд был философский взгляд, с удивлением узнавали из учебников, что материализм противостоит идеализму в этом вопросе не первое тысячелетие, но что, по мнению материалиста Ленина, «умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм».

Фейнберг обнаружил в себе философский взгляд в малоподходящий момент, когда он активно занимался физикой, а духовная атмосфера страны была душней, чем в духовке. Лишь в 60-е годы, когда в стране открылись форточки, появились его первые статьи, выходящие за пределы физики. Суммировал он свои размышления в книге «Две культуры. Интуиция и логика в искусстве и науке».

Вторая часть заглавия важнее первой и фактически опровергает ее.

А первая взята из знаменитой статьи английского физика и писателя Ч. Сноу, заявившего, что разрыв между наукой и искусством растет неудержимо. Фейнберг так не считал, и способствовала этому его жена, призванием и профессией которой была музыка и ее история. «Памяти Валентины Джозефовны Конен, как слабый знак благодарности за шестьдесят удивительных лет» посвятил Фейнберг свою книгу. Быть может, семейный союз науки и искусства, союз мыслей и чувств помог ему разглядеть союз логики и интуиции в жизни теоретической физики, а затем и в «теоретической теории», то бишь в философии.

По Фейнбергу, именно интуиция философа, «прямое усмотрение истины», дает ответ на основной вопрос философии. В результате философ осознает себя материалистом или идеалистом. А история философии из борьбы правильной и неправильной идей превращается в диалог умных материалистов и умных идеалистов, в инструмент их саморазвития под шумок мировой истории и вопреки шуму философов не очень умных. Житейские понятия «материалист» и «идеалист» тут, разумеется, ни при чем: всякая философия идеалистична, поскольку основана на идеях, идеализациях и идеалах. Философ-материалист отличается от идеалиста тем, с какой стороны сподручнее идеализировать мир данному философу с его личными — предсознательными — особенностями.

Философские вопросы, однако, задают себе немногие. Больше тех, кто спросил себя хоть раз: «Существует ли Бог?» Ответивший «Да» записал себя в идеалисты, на что, согласно Фейнбергу, имеет полное философское право. И выбор между религией и атеизмом тоже «есть подлинно интуитивное суждение, истинность которого не может быть ни доказана, ни опровергнута».

Таким образом, атеист Фейнберг признал правоту теиста — его право на свое мировоззрение. При этом физик Фейнберг, не изменяя принципам точного естествознания, учел, как изменяется предмет размышлений «теоретика» при переходе из физики в философию и в религию. Уже в физике однозначность необходима лишь в количественном сопоставлении теории с экспериментом, а что касается еще не проверенной теоретической конструкции, то разноголосье теоретиков вполне обычно и плодотворно, давая простор различным интуициям. Простору еще больше, когда теоретик выходит за пределы естествознания, за пределы явлений воспроизводимых и измеримых. Философия имеет дело с общественным опытом познания в ходе невоспроизводимой истории культуры, религия — с индивидуальным опытом человека, включая принципиально невоспроизводимые факты личной судьбы.

Атеисты Фейнберг и Гинзбург, разумом признав право других на религиозную интуицию, остались при своих чувствах и своей интуиции. Гинзбург, например, говорил: «Завидую истинно верующим. В тяжелые минуты вера в Бога способна утешить, облегчить страдания, легче воспринимать мысли о смерти»; «Я был бы очень рад, если бы я верил, но не могу же я считать, что дважды два — пять. Поверить в бога для меня — это то же самое».

При этом оба не скрывали свое любознательное изумление перед иной интуицией. Фейнберг, по его словам, знал многих верующих и с некоторыми дружил, но написал: «Десятки лет пытаюсь понять подлинно религиозных, высокодуховных людей. Если у меня возникают с ними достаточно близкие для этого отношения, я спрашиваю их: «Как вы верите?» Спектр ответов необычайно широк».  Но никакой из ответов так и не объяснил Фейнбергу, почему они верят.

Физик Сахаров, близкий многолетний коллега Гинзбурга и Фейнберга, в своей лекции «Наука и свобода» многих удивил таким свободным суждением:

«В период Возрождения, в XVIII — XIX веках, казалось, что религиозное мышление и научное мышление противопоставляются друг другу, как бы взаимно друг друга исключают. Это противопоставление было исторически оправданным, оно отражало определенный период развития общества. Но я думаю, что оно все-таки имеет какое-то глубокое синтетическое разрешение на следующем этапе развития человеческого сознания».

Гинзбург и Фейнберг так не думали. По мнению Гинзбурга, через пару веков все религии станут музейными древностями, а Фейнберг предположил, что роль религии возьмет на себя искусство, «не становясь, конечно, новой религией».

Пользуясь свободой интуиции, пишущий эти строки почтительно не соглашается со всеми тремя прогнозами. Ведь история свидетельствует, что религиозные и атеистические мировоззрения сосуществуют уже по меньшей мере двадцать шесть веков, несмотря на все гигантские изменения в культуре. Не значит ли это, что само это сосуществование — фундаментальное свойство достаточно развитой культуры, что это — одна из неизбежностей нашего странного мира?

Прежде чем вглядываться в глубь соотношения теизма и атеизма, посмотрим вширь — оставим на время необщедоступный мир физики и обратимся к заведомо гуманитарным мирам музыки и литературы.

Продолжение следует

 

* Фейнберг Е.Л. Интуитивное суждение и вера//  Вопросы философии, 1991. —  №8. — С.13 — 25. Подробнее см.: Фейнберг Е.Л. Две культуры. Интуиция и логика в искусстве и науке. —  Фрязино, Век 2, 2004.

ЗС 01/2011

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source