Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
История мысли и мысль в истории

Лорина Репина

Место в культуре, как известно, имеют не только люди, но и их сообщества. Интеллектуальные сообщества – во всяком случае. Поэтому в нашей рубрике с соответствующим названием заводится еще одно ответвление – может быть, со временем оно обретет и свое отдельное название. Оно будет посвящено научным сообществам, исследовательским коллективам и вообще разного рода культурным предприятиям и проектам. Сегодня мы делаем в этом направлении первый шаг и говорим об уникальной (а других – настоящих – мест в культуре и не бывает!) культурной нише, занятой Центром интеллектуальной истории Института всеобщей истории РАН. О его возникновении, замысле, работе и проектах нашему корреспонденту рассказывает руководитель Центра – доктор исторических наук, профессор, заместитель директора Института всеобщей истории РАН, президент Российского общества интеллектуальной истории Лорина Репина.

З-С: Как возникла идея такого Центра?

Л.Р.: Это долгая история. С середины 70-х я занималась современным состоянием исторической науки и мировой историографии. Меня интересовали основные тенденции, ведущие направления, научные дискуссии… Когда занимаешься такой проблематикой, приходится много читать, особенно периодику: все новое можно заметить именно там – на уровне статей, сообщений, выступлений на научных форумах… 

В 60–70-е годы преобладала новая социальная история. Она – в разных своих направлениях, включая и историю ментальностей, и историческую антропологию, и чисто социальную историю, – претендовала в рамках исторической науки на роль общего синтеза. Но я заметила, что наряду с этим возникает и нечто совершенно новое. Оно затем выросло в целый ряд по-разному называющих себя направлений – а те постепенно, как ручейки, вливались в очень широкое русло, условно называемое «интеллектуальной историей». 

В нашей историографии такого названия никогда не было. В наших – и даже в некоторых зарубежных – работах 80–90-х годов под «интеллектуальной историей» понималась, как правило, история философии, философских идей. В 20–30-е годы ХХ века интеллектуальная история, понятая таким образом, господствовала в американской историографии. Один из ее отцов-основателей, Артур Лавджой, позиционировал свое направление как «историю идей». Он был одним из основателей «Журнала истории идей» – «Journal of the History of Ideas», многие его последователи потом заняли в этом журнале ведущие позиции. Обычно они понимали историю идей как их биографию, как жизнь той или иной идеи в разные эпохи. Впрочем, программа Лавджоя была изначально куда более сложная и интересная. Она была ориентирована на междисциплинарные исследования и включала в себя также то, что позже назовут историей ментальностей и историей текстов… 

Поле интеллектуальной истории очень широко. Интеллектуальная история изучает исторические аспекты всех видов творческой деятельности человека – ее условия, формы и результаты. Наряду с историей идей в него включаются какими-то своими составляющими – но не всем своим пространством – и история литературы, и история философии, и история религии, и история искусства, и прежде всего история науки, история знаний разного рода. Словом – креативная деятельность человека. Название «интеллектуальная история» подходит здесь лучше всего, поскольку речь идет об умственной деятельности. 

Историю литературы, например, заменить интеллектуальной историей нельзя: у нее есть свой предмет – она изучает литературу во всех деталях.

В интеллектуальную же историю вливается лишь часть происходящего: та, что в каждую эпоху отражает нечто общее, субстрат, проявляющийся в это время в разных видах умственной деятельности. Скажем, в XIX веке – в эпоху эволюционистских представлений – эти представления воплощаются в самых разных областях знания и культуры. Есть общая «окрашенность» эпохи. 

Распространение идей – вообще одно из самых интересных направлений интеллектуальной истории: контекст, в котором идеи рождаются, действуют, изменяются, иногда до неузнаваемости, и умирают. Одна из ключевых проблем интеллектуальной истории – ее формулировал еще Лавджой – соотношение «внутреннего» и «внешнего». Но если преемники Лавджоя восприняли «внутреннюю» проблематику истории идей, то внешние влияния на процесс развития идей у них оставались не вполне осмысленными. Историки же ментальностей, наоборот, акцентировали контекст – внешнюю сторону. 

Эти два направления, «внутреннее» и «внешнее», долго существовали как бы отдельно друг от друга, параллельно, – пока не настал момент, обусловленный прежде всего развитием философии науки. 

Обычно науковеды занимались или внутренней историей науки, – это так называемый «интернализм», – или внешней («экстернализм») – тем, как работают в лабораториях, как складывается коммуникация между учеными, каковы взаимоотношения науки с обществом и властью… Но необходимость понять, как развивается наука, побудила обратить внимание на то, что «внешняя» и «внутренняя» стороны ее развития на самом деле неразрывно связаны. Как именно – обсуждается до сих пор. 

Наш Центр – единственный корпоративный член Международного общества интеллектуальной истории. Вообще членство в нем индивидуальное. 

Основала его в 1994 году группа энтузиастов – человек 12 – представители разных дисциплин: истории науки, истории музыки, истории литературы, истории религии. Были очень интересные люди, занимавшиеся, например, историей музеев и библиотек как институтов, которые транслируют знания в общество. Они собрались дома у замечательной женщины, историка философии Констанс Блэквел (сейчас она – президент Фонда интеллектуальной истории) и договорились о том, что создается свободная ассоциация, – как это принято на Западе, где, в отличие от России, создать профессиональную ассоциацию довольно легко. 

Это были люди из разных стран, и с самого начала они активно действовали на международной арене. Издается журнал «Intellectual History News», проводятся конференции и семинары в разных городах и странах. Общество опирается на очень привлекательную программу – без доминирующей методологии, широкую и толерантную к разным направлениям. Они всегда приглашали к сотрудничеству людей, придерживающихся различных исследовательских подходов, способных не исключать, но дополнять друг друга. 

З-С: Обозначим теперь место вашего Центра на этой карте.

Л.Р.: В 1996-м, в командировке в Лондоне, я встретилась с Блэквел – она тогда была президентом общества. Общество меня очень заинтересовало. К тому времени я видела по многочисленным публикациям, что проблематика интеллектуальной истории выходит на передний план в мировом масштабе. Она долго – в 60-е, 70-е, даже в 80-е годы – была на задворках. У нее была своя ниша, но довольно узкая, особенно в Европе – хотя в XIX веке интеллектуальная история появилась именно здесь. 

Второе рождение интеллектуальной истории во второй половине 80-х было связано с новыми направлениями в историографии и в социально-гуманитарном знании вообще. Это и лингвистический поворот, и антропологический; позже – повороты визуальный и прагматический. Все это опять вывело интеллектуальную историю на авансцену. 

Году в 1997-м директор нашего института, академик А.О. Чубарьян, попросил меня написать справку о наиболее перспективных направлениях современной историографии. Ну, это естественно – когда происходит стратегическое планирование на следующее пятилетие, надо сориентироваться. Я написала подробную справку об интеллектуальной истории, поскольку к тому времени уже была с этим международным обществом знакома. 

И через год был подписан приказ о создании в Институте всеобщей истории Центра интеллектуальной истории. 

Возникнув в 1998-м, Центр сразу начал работать, мы начали проводить регулярные семинары – в основном раз в месяц, под общим названием «Историческая наука и интеллектуальная история», подготовили первый выпуск альманаха по интеллектуальной истории – «Диалог со временем». Сейчас это уже ежеквартальный журнал. С 1999 года вышло 37 выпусков. 

В 1999-м провели первую конференцию: «Интеллектуальная история сегодня». Докладов тогда было совсем немного – всего 12, кажется. Это была самая малочисленная наша конференция. На этой конференции мы и заговорили о том, что надо создать в России сообщество людей, занимающихся интеллектуальной историей. Объединить силы. 

Сам Центр небольшой – восемь человек, но важно не число сотрудников, а то, что они делают и как формируют вокруг себя профессиональное сообщество. Многие центры выполняют в основном координирующую функцию – координируют направления по всей стране. Это как раз наш случай. 

З-С: У вас есть отделения в разных городах?

Л.Р.: Точнее, есть большая организация, которая включает в себя около 400 исследователей по всей стране – Общество интеллектуальной истории. Центр интеллектуальной истории Института всеобщей истории РАН – его костяк, ядро этого научного сообщества. 

Как юридическое лицо Общество было зарегистрировано только в 2001 году. Но мы уже с 1999-го проводили ежегодные конференции, не считая региональных. Проводим и сейчас – в разных городах, где у нас активные отделения. Всего их тридцать пять. В Петербурге – даже два отделения, и одно из них – самое многочисленное. Много отделений в Поволжье – Казань, Чебоксары, Нижний Новгород, Саратов, Самара, Ульяновск, Волгоград, Ярославль, Ижевск, Йошкар-Ола. В Центральном регионе – Тверь, Брянск, Орел, Тамбов, Иваново, Воронеж, Липецк, Рязань. На Урале – Екатеринбург, Челябинск, Пермь. В Сибири – Омск, Томск, Новосибирск, Новокузнецк. Есть региональные отделения на юге России – в Ростове-на-Дону, Ставрополе, Махачкале, Краснодаре, Сочи. На северо-западе – Новгород Великий, Сыктывкар, Петрозаводск, Череповец. 

Некоторые отделения – в Ставрополе, в Екатеринбурге, в Ростове, Омске, Нижневартовске, – выпускают свои периодические издания по истории идей и интеллектуальной истории и устраивают ежегодные межрегиональные конференции. Одно из самых активных, ростовское, издает ежегодный альманах «Cogito», каждый год проводит конференцию «Человек второго плана в истории». 

По итогам такой конференции мы недавно издали книгу «В тени великих: образы и судьбы» (в петербургском издательстве «Алетейя»). И эта серия будет продолжена. 

У нас были ежегодные конференции Общества в Саратове, Казани, Ставрополе, Перми, Екатеринбурге, Нижнем Новгороде. Раз в три года собираем всех в Москве – правда, для многих это слишком дорого. Когда были нормальные гранты, которые давали людям возможность оплатить дорогу, участие было более активным. Но все равно: на конференции 2010 года в Нижнем Новгороде было представлено 160 докладов. И на конференцию 2011 года (она пройдет в ноябре в Челябинске) заявлено столько же. Конференции открытые. В них участвуют не только члены общества и не только маститые ученые со степенями, но и молодежь – аспиранты. В некоторых отделениях принимают и дипломников, магистрантов, студентов, которые уже определились со своей специализацией и хотят заниматься интеллектуальной историей. 

По названиям конференций можно судить о главных направлениях исследований. В 2000-м была конференция «Преемственность и разрывы в интеллектуальной истории», в 2001 г. – «Историческое знание и интеллектуальная культура», в 2002 г. – «Наука и власть». Потом – «Межкультурное взаимодействие и его интерпретации», «Междисциплинарные подходы к изучению прошлого до и после постмодерна»; «Новый образ исторической науки в век глобализации и информатизации», «Историческое знание: теоретические основания и коммуникативные практики»; «Политические и интеллектуальные сообщества в сравнительной перспективе». Эта конференция была одной из самых интересных, – жаль, она не получила продолжения. Мы ее впервые проводили вместе с политологами: мы начали тогда новый проект – по интеллектуальным сообществам разного типа. В 2008-м была конференция «Теория и методы исторической науки». В 2009-м – «Сообщество историков высшей школы России: научная практика и образовательная миссия», в 2010 г. – «Национальный /социальный характер: археология идеи и современное наследство», в нынешнем – «История и историки в пространстве национальной и мировой культуры XVIII – XXI вв.». 

Были три конференции по одному из наших любимых проектов: «Межкультурный диалог в прошлом и настоящем». Это – все, связанное с образами Другого, чужого, врага: противопоставление «свои – чужие», формирование таких идей и в интеллектуальных текстах, и в более широкой среде – и, кстати, их взаимодействие, на которое у нас обращают мало внимания. А ведь в ментальных ресурсах интеллектуалов – те же стереотипы, что и у всех. Другое дело, что интеллектуал может, если захочет, попытаться критически себя отрефлексировать. Но это случается далеко не всегда. Кроме того, для этого нужен определённый понятийный аппарат. 

З-С: Как бы вы охарактеризовали сегодняшнее состояние вашей дисциплины в России и в мире?

Л.Р.: Сейчас у нас появилось новое поколение историков, которые занимаются историей науки в культурном контексте: скажем, историей научной революции как смены парадигм, причём в тесном контакте со всеми прочими сферами жизни этого времени. Стали иначе, чем прежде, заниматься историей религий. Точнее – речь сегодня идет о религиозной истории как части истории интеллектуальной, истории не религиозных учений, не церкви как института, – а религиозных идей, развивающихся в контексте общих умственных тенденций своей эпохи. Это совершенно другой пласт и фактов, и текстов. 

В одно время с возрождением интеллектуальной истории начинается лингвистический поворот: внимание к языку, к речи, к дискурсам. Это не просто стало модным, но принесло плоды. Изучение, во-первых, текста в широком смысле: не замкнутого, а интертекста. Во-вторых, функционирования текстов в социальной среде - и в той, которая порождает текст, и в других социальных и культурных средах, в новых интерпретациях. Такой подход к изучению текстов как раз характерен для интеллектуальной истории. 

В нашем исследовательском пространстве сливаются две составляющие: мы изучаем не только интеллектуальную деятельность, но и ее динамику во времени. Основной акцент здесь – на изменениях. Возможности, которые были, но не реализовались, тоже учитываются. 

У интеллектуальной деятельности есть свои особые условия: во-первых, общие социальные условия, во-вторых – микроусловия. Это различные институты, которые в данном обществе структурируют соответствующие виды деятельности. Одно из распространенных направлений современной интеллектуальной истории – изучение научных школ. Далее, сюда входит история идей, учений, текстов и их восприятия. Жизнь идей и текстов в культурной микро-, мезо- и макросреде. Продукты, результаты, пересмотр прежних результатов, отношения между старым и новым. Связи между людьми и текстами, преемственность внутри интеллектуального сообщества, формирование таких сообществ, в том числе «республик ученых», возникающих путем переписки – благодаря тому, что люди читают произведения друг друга и переписываются между собой, для чего совсем не обязательно очное знакомство. 

Есть и многое другое. Лингвистический поворот привлек внимание к нарративу – совершенно на другом уровне, чем прежде. История персон и событий, которую отвергали все, начиная с классиков «Анналов», – вдруг опять вышла вперед. Только уже с новыми подходами и представлениями. Такая «посмертная» история у идей тоже бывает. 

З-С: Какие традиции в науке вы продолжаете? Лавджоя, например, вы числите среди своих предшественников?

Л.Р.: Конечно, хотя его программа осталась нереализованной. Он называл ее «историей идей», но она была куда шире: включала и исторические аспекты разных форм творческой деятельности, и идеи, которые широко распространялись в обществе – не только среди интеллектуалов, но и в слоях, более низких по образовательному статусу. То есть и то, что потом стали называть «историей ментальности» или «историей народной культуры». Включала она и ту составляющую, которую даже сейчас немногие учитывают: то, что я называю «субстратом» – а Лавджой называл «интеллектуальным лейтмотивом» той или иной эпохи. 

Что касается других авторитетов… Очень ценю французскую историю интеллектуалов. Например, замечательного историка Кристофа Шарля – у нас переводилась его работа «Интеллектуалы во Франции: Вторая половина XIX века»*. Это как раз то направление, которое акцентировало роль интеллектуалов: интеллектуалы и общество, интеллектуалы и власть, французские интеллектуалы против французского государства; дело Дрейфуса… 

Могу назвать выдающихся ученых, которые многое сделали для преобразования современного исторического знания. Это американец Хейден Уайт – изучение исторических дискурсов и нарративов; голландский философ Франклин Анкерсмит и «новая интеллектуальная история». Или, например, итальянская микроистория: Эдоардо Гренди, Джованни Леви, один из самых сциентистски настроенных представителей этого направления; и, конечно, Карло Гинзбург. Ведь кто такой Меноккьо, герой его знаменитой книги «Сыр и черви»** – Народный интеллектуал. 

Все это само по себе очень интересно и плодотворно. Но сводить интеллектуальную историю к этому нельзя. Я рассматриваю эти направления – с исследовательской, методологической точки зрения – как взаимодополняющие. 

З-С: Поговорим о вашей «проблемной» программе.

Л.Р.: Наша программа называется очень широко: «Идеи и люди в интеллектуальной истории Европы». Это – общая программа, над которой мы сейчас работаем; она началась в прошлом году, но шли к ней мы давно. 

Чтобы крупный проект был реализован, нужна хоть какая-то поддержка. В 2010-м мы наконец получили грант Российского Гуманитарного Научного Фонда на проект «Идеи и люди: интеллектуальная жизнь Европы в Новое время». Но перед этим много лет, с 2001 года, мы работали над несколькими проектами, связанными с историей исторического сознания: с представлениями людей о прошлом, о соотношении прошлого, настоящего и будущего; с проблематикой исторической памяти, с образами времени, преобладавшими в ту или иную эпоху. Их результаты воплотились в сериях книг. 

Наши серии выходят в разных издательствах. В издательстве «Кругъ», например – серия «Образы истории». В 2010 году в ней вышла книга «Образы времени и исторические представления: Россия, Восток, Запад» – результат проекта, завершенного в 2009-м. Несколько больших книг: «История и память: историческая культура Европы до начала Нового времени», «Диалоги со временем: память о прошлом в пространстве культуры», «История через личность: историческая биография сегодня» и др. Были небольшие тематические сборники, например «Мир и война в социокультурном контексте» – плод активной деятельности нашего петербургского отделения, которое ежегодно проводит конференцию по культурным представлениям. 

З-С: Расскажите, пожалуйста, о ваших собственных исследовательских интересах.

Л.Р.: Практически все, что есть в наших изданиях – темы, которые мне интересны. В 2009 году вышла в свет моя книга «Новая историческая наука и социальная история» – о состоянии исторической науки в последней трети ХХ века. Первое издание было в 1998-м, это второе. Только что в свет вышла книга, которая продолжает ее: «Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории и историографическая практика». Там речь идет о междисциплинарном взаимодействии, о заимствовании некоторых теорий социальных наук и их трансформациях в историографической практике – словом, о науке на рубеже веков и с перспективой на ближайшее, по крайней мере, десятилетие. 

Если говорить о направлениях, это теоретические проблемы интеллектуальной истории, персональная история (я рада, что сумела привлечь внимание к этому направлению), гендерная история. У меня есть книга «Женщины и мужчины в истории: Новая картина европейского прошлого». Кроме того, моя любимая тематика, по которой я хочу тоже сделать книгу – историческое сознание, историческая память. 

З-С: Неожиданный вопрос: как все это уместить в 24 данных нам в сутках часа?

Л.Р.: Не знаю… Когда дети были маленькие, это было, конечно, невозможно уместить. Но сейчас, когда они все выросли, я стараюсь… Если бы не организационная и административная работа, я бы, конечно, реализовала еще многие свои планы. Надеюсь написать еще несколько книг. Много внимания требует и коллективный проект «Идеи и люди: интеллектуальная жизнь Европы в Новое время». Новое время – самое интересное. Когда ныне действующие формы интеллектуальной жизни только-только нащупывались, они были очень разнообразными и неожиданными. 

Конечно, что-то приходится откладывать. Когда-то я очень хотела написать о проблеме, связанной с осмыслением в историографии опыта ранних революций, прежде всего английской. 

Один из самых больших авторитетов для меня – в истории науки вообще – Николай Иванович Кареев. Среди его многочисленных трудов была замечательная книжка: «Две английские революции». Там есть крайне интересные прозрения, и я хочу показать это в историко-историографическом контексте, больше даже в интеллектуальном. 

В прошлом году я получила академическую премию имени Кареева, которую считаю своей самой большой наградой. 

Беседовала Ольга Балла

 

* Шарль Кристоф. Интеллектуалы во Франции: Вторая половина XIX века. – М.: Новое издательство, 2005.

** Гинзбург Карло. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в. – М.: РОССПЭН, 2000.

ЗС 10/2011

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source