Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 

 Самое интересное 
Самые яркие статьи за все годы существования журнала. Пока выложены только статьи 2007-2010 годов, но мы работаем над продолжением этого.
Непостижимое событие

Андрей Левандовский

Отмена крепостного права – событие чрезвычайное, великое и, по сути – невозможное в России. Потому что самодержавие – господствующая российская государственная система – без крепостного права нежизнеспособно. Крепостное право его фундамент, основа, питательная среда и способ существования.  Развали фундамент – и рухнет все здание. Вот почему предшественники Александра II даже самые безобидные мысли на этот счет, вспыхивающие время от времени в их сознании, уничтожали на корню. Опасные это были мысли, гибельные. Нельзя было самодержавию без крепостников, а всем вместе – без крепостных. Тем непостижимей и удивительней, что оно все-таки было отменено. И отменил его самодержец, Александр II.

Отмена крепостного права в России – самая главная, коренная реформа. Ее не с чем даже сравнить, настолько она важна. Ибо крепостное право являлось основой бытия Российской империи. Приходилось ликвидировать то, что создавалось на протяжении трехсот с лишним лет. Причем на протяжении всего этого огромного времени силы государства были направлены прежде всего на строительство так называемой самодержавно-крепостнической системы. И меня всегда поражало, до какой степени этот процесс оказывался необратимым для тогдашней России. То есть с 1497 года, Судебника Ивана III, и по правление Екатерины включительно, шаг за шагом крестьяне все крепче и крепче привязываются к земле, а дворяне получают все больше и больше привилегий. Власть в то же время с каждым правлением становится все более деспотичной, и это продолжается 300 лет.

В результате получилось нечто удивительно цельное, – монолитное, грандиозное, почти неподвижное и производящее сильное впечатление на всех, кто смотрел со стороны. Самодержавно-крепостническая система это – самодержавная власть, опирающаяся на бюрократию, подножием которой является крепостное право, потому что помещики, как известно, исполняли роль даровых чиновников с середины XVIII века. Вот, знаменитое бонмо Николая I: «у меня сто тысяч дворовых полицмейстеров»… То же можно было сказать о его сборщиках податей, о его судьях, то есть подавляющее большинство дел, связанных с управлением, с хозяйственными и судебными делами со сбором податей – все это решали помещики. Помещик-крепостник являлся основой структуры государственного управления. Как же можно отменить крепостное право, когда эта отмена выбивает из-под самой власти основание? Тут просто руки опускаются… Ведь Николай I, этот сильный, властный и жесткий государственный деятель высокого уровня, прекрасно понимал, что крепостное право надо отменять и никакими половинчатыми мерами тут не обойтись, но предпринять ничего серьезного он не мог. И кстати, однажды очень точно ответил на предложение всего-навсего ввести жесткие нормы барщины и оброка, то есть ограничить так называемую помещичью эксплуатацию. Сказал – «никогда на это не пойду, не могу ссориться со своими помещиками». А ведь всевластный, самодержавный! Значит, было ощущение какой-то удивительной цельности существующего строя жизни, что-то вроде пирамиды, которую невозможно поколебать.

А теория «официальной народности», тоже в общем-то достаточно органичная для России, эту пирамиду осветила идеологически, явив некое осознание того, что самодержавно-крепостническая система это – хорошо, устойчиво и стабильно. И оказывается, все надо разрушить, отменить, и груз этот пал на плечи Александра II, который к нему оказался абсолютно не готов, хотя человек он был несомненно просвещенный, разумный и гуманный.

Но он воспитывался в духе теории «официальной народности». Отец для него всегда был главным авторитетом. И окружен Александр был сановниками николаевского закала, людьми, которые готовы исполнять, но не предлагать. Они сильны в интригах, в упрямстве, в упорном всегдашнем желании влиять на царя, подчинять его своей воле. И он, безусловно, очень одинок… Чем больше я занимаюсь его историей, тем больше прихожу к выводу, что Александр II – фигура в значительной степени героическая и трагическая. И мало оцененная, особенно если учесть его будущую гибель. Героическая прежде всего потому, что он сумел преодолеть самого себя, а, во-вторых, потому, что он сумел ценой невероятных усилий реформу все-таки провести. А ведь это было почти нереально. Реформа назрела, как принято говорить, а социальной опоры для нее не было. Не было поддержки со стороны социальных слоев, масс. Реформу проводило государство, само к этому не расположенное, не склонное и по большому счету – ее не желавшее. То есть парадоксов здесь великое множество.

Но реформа была жизненно необходима. Весь мир развивался, а Россия катастрофически отставала. Крымская война окончательно разбила искусственное представление о небывалой мощи России. Выяснилось, что этот монолит – колосс на глиняных ногах…

Надо сказать, что отмена крепостного права воспринималась и тогда, и позднее, вплоть до нашего времени, неоднозначно и по-разному объяснялась. Дореволюционные историки в конце XIX – начале XX века – Корнилов, Иванюков, Струве – много сделали в разработке этой темы. У Корнилова был тезис – крепостное право отменили, потому что крепостными стало владеть невыгодно и опасно. Позитивистский, материалистический тезис.

Его потом Владимир Ильич подхватил и развил. А Петр Струве очень убедительно с цифрами в руках возражал: большинство помещиков были за сохранение крепостного права, хотя перспектив у этой формы ведения хозяйства, пожалуй, не было.

Но как совершенно справедливо говорят психологи, люди сплошь и рядом стремятся не к тому, что выгоднее, а к тому, что привычно и удобно. А эта крепостная система, фигурально выражаясь, была по ним, помещикам, в их рост. Даровую рабочую силу заменить было нечем, не было ничего адекватного. И, хотя развития крепостная система не имела, зато давала устойчивый минимум, который позволял жить.

У Салтыкова-Щедрина есть великолепное определение – «грязновато, но с достатком». То есть концы с концами с трудом, но сводятся. Детям на образование хватает. Небольшой бал можно дать или даже два зимой. Самим съездить в губернский город. Плохо ли?

И основная масса тех, кто владел крепостными, и тех, на кого опиралась власть, были противниками отмены, что бы ни говорили в обществе.

А что такое общество? Тонкая радужная пленка керосина на бочаге с водой. Ситуация, казалось бы, безвыходная и тоскливая, как, впрочем, часто бывало в России, – реформа необходима, а социальных сил, на которые можно было бы всерьез опереться, нет. Грамотных к этому времени 4%, те, кому это, казалось бы, совершенно необходимо и выгодно – основная масса крестьян – раздроблена, рассеяна, невежественна, она прижата к земле и совершенно неподвижна.

А чтобы представить себе, насколько все было прочно, насколько система вросла в страну, вспомним большевиков. Под знаменем иной риторики они, по существу, реанимировали крепостное право! И восстановили его в самом худшем варианте – лишив людей, подневольно работающих на земле, паспортов, привязав их, таким образом, к одному определенному месту, они сделали каждого полностью лично зависимым от власти. Это было бы невозможно, если бы люди чувствовали себя свободными по существу, а не по форме.

И вот по этому-то варианту жизни, казалось, так органично вернувшемуся на нашу землю, тоскуют многие граждане. Почему? Да потому что вернулась огромная империя, мощная, грозная и хорошо организованная. Все на своих местах, приказы выполняются, начальство не дремлет, отчетность хорошо поставлена. То, о чем можно только мечтать. Пришли к тому, от чего с таким трудом, так болезненно уходили!

Когда смотришь, как реформа готовилась и проводилась, охватывают ужас и восхищение. Ее буквально зубами протащили. И все дело было в царе, в Александре. Он собирает свою волю в кулак и твердо, несмотря ни на что, несмотря и на собственные самодержавные взгляды, встает на позицию реформатора и стоит до конца. Ведь именно в это время приобрело популярность слово «гласность», это также дело Александра. Он первым допустил гласность и общественное мнение, которое пугает и не дает публично выступать тем, кто стремится оставить старые ценности. Все это держалось на доброй воле царя, по существу, одного человека. А он надорвался, что очень скоро становится совершенно очевидно. Все-таки реформаторство шло вразрез с его жизненными принципами. И видно, как его энергетика затухает по мере того, как все ближе и ближе отмена крепостного права. Очень неплохой план положений об отмене крепостного права, подготовленный Редакционными комиссиями, начинает меняться к худшему.

Конечно, крестьяне получили личную свободу, но остались в экономической зависимости от помещика. Государство предоставило им мало земли – слишком мало для того, чтобы они могли жить хотя бы в относительном достатке. К тому же за эту землю приходилось платить непомерно большой выкуп. Реформа в значительной степени разорила крестьян, ожесточила их, не решив при этом и проблем пореформенного помещичьего хозяйства.

Нельзя, чтобы реформы держались на личностях исключительно. Это приводит к тому, что они неизбежно будут незаконченными и незавершенными. Но самое главное – те, для кого они проводятся, не очень хорошо ощущают и понимают, насколько все это нужно им самим. И получается, что люди, которых освобождают от рабства сверху, на самом деле от него не освобождаются. Именно в этом, думаю, и состоит причина того, что рабство в России осталось в значительной мере и в период большевистского режима, да и по сию пору, наверное.

Но – поразительная вещь! Останься эта система нетронутым монолитом, она долго бы не протянула.

Трудно сказать, что случилось бы; на ум приходит образ Османской империи, которая дряхлела лет двести, и в конце концов рассыпалась на составные части и бесследно исчезла. А на ее месте в результате тяжелой борьбы оказалась только Турция. Это уже не империя, а национальное государство, которое живет совсем другой, не имперской жизнью. И Россия могла бы претерпеть такие же катаклизмы. Такая архаичная махина не только не могла выполнять свою роль, намеченную Петром, она даже не способна была победить в Крымской войне. Николай недаром умер, не пережив этих испытаний, со знаменитой фразой, сказанной наследнику – «сдаю тебе команду не в полном порядке». Вот личная трагедия! Всю жизнь наводить порядок, и в конце жизни ясно увидеть и понять, что ничего не получилось…

«Реформы совершенно необходимы, а серьезных сил для них практически нет». Скажем об этом еще раз… В Европе даже в небольших государствах, включая курфюрства, уже имеет место быть так называемая буржуазия. Причем буржуазия – корпорация со своими принципами, своими установками. Это не просто скорохваты, которые думают только о том, чтобы кошелек набить. Это некая социальная сила, которая себя таковой и ощущает. И через своих идеологов и на уровне даже обыденном хорошо понимает, к чему стремится. А у нас – купечество. Оно такой силой, промышленной буржуазией, становится лишь к началу XX века. А до этого… Одно слово – «темное царство», что Островский очень точно обозначил. Ведь сознание русского купечества определялось только одним – есть у тебя деньги заплатить определенную сумму податей или нет. Никакой корпоративности, никакой поддержки, никакого взаимопонимания, никакого ощущения общности. Это не буржуазия, а что-то архаичное, на что опираться невозможно и никаких реформ провести нельзя. Не было у нас буржуазии. Не было и среднего класса. Было прижатое к земле крестьянство, привилегированное дворянство, которое стремится эти привилегии сохранить, и государственная власть, которая в этой системе играет роль вершины пирамиды. Совершенно очевидно, что пирамида начинает оседать. А как быть, если у этой пирамиды ничего нет, кроме самой себя?

Образованный класс в России – тоже своеобразное явление. Университет учрежден сверху. И долгое время – удивительное явление! – университет существует без системы образования. Нужно было создавать, скажем, в Казани гимназию, чтобы улавливать приличных ребят, которых потом можно было бы отправить в университет. Что-то вроде своеобразных эвакопунктов в определенных местах. И если в Европе образованный класс – это некий социум, связанный с городом, с горожанами, с буржуазией, социум, который определят его культуру и положение среди других городов, делая его более престижным, то в России разночинец-интеллигент – это изгой. Его никто не любит, так как он всех раздражает, «выпадая» из традиционного уклада. Но и он всех не любит, отрицая все и считая, что свободным можно быть только вне сословия. Ведь сословия подвержены традициям, они почти неподвижны, а ему хочется свободы и перемен. Яркая, интересная социальная формация, но в реформах не помощник.

XIX век – время напряженной борьбы двух очень жестких мифологем.

С одной стороны – мифологема святой Руси, порядка, царя-батюшки… Этот миф до сих пор работает. Он понятен, тем и хорош. И главное – предполагает неподвижность, сохранение порядка, это антитеза взрыва.

А вторая мифологема – взорвать все к чертовой матери и наш «новый мир» построить. И он будет прекрасен. Понятно, что мифологемы – это всего лишь слова, но ведь за ними люди. Возьмем историю земств. Она чрезвычайно любопытна, потому что в ходе земской реформы выяснилось, что и у нас есть «почва» и мы способны решать реальные проблемы сами, без указания свыше. И эта система губернских земств реально стала создавать школы, больницы, нанимать врачей, фельдшеров, учителей, сама стала контролировать этот процесс, подымать местное хозяйство, бороться с голодом – оказывается, можно же. И что делает власть? Власть начинает подминать все это под себя. И самым нетерпеливым и властным оказывается губернатор. Это земцев раздражает именно потому, что земства действуют независимо и решают проблемы так, как считают нужным и, как правило, в интересах местного хозяйства, местного населения. Но как же можно? Это сразу вызывает реакцию, нам хорошо понятную. Не сметь! Это подрыв авторитета власти. Летят жалобы в соответствующие министерства, департаменты, и земства начинают прижимать как нечто оппозиционное и враждебное. Власть наша тоже бывает «бессмысленной и беспощадной» – не в меньшей степени, чем народный бунт… И вот поначалу земства отчаянно отбиваются, пытаются бороться, а потом хиреют, слабеют, по существу, влекут жалкое существование. От первоначальной идеи и даже от плана не остается почти ничего.

И тем не менее была мощная попытка переломить ситуацию, провести реформы в России. И эта попытка не пропала даром – она поставила Россию на новый уровень. Теперь нужно было, образно говоря, вбивать сваи в эту рыхлую почву, все время биться и бороться за выполнение того, о чем договорились и что приняли. Но в обществе не было сил, а власть сама себе изменила, не зафиксировав изменения, не настояв на их принятии. Все было буквально на живую нитку. Теперь, глядя «из далекого далека», можно совершенно уверенно сказать, что если бы земства получили хоть малейшую поддержку, если бы они смогли просто нормально развиваться, то не было бы никакой Октябрьской революции. На местах были бы силы, способные противостоять.

ЗС 11/2011

Номера журнала

 

Читать номера on-line

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source