Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Закрытие раздела "Электронный архив журнала" с 1 июля 2017 г.
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР

Главная тема:

Градус страстей


Органические молекулы в космосе
 
 
  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Глубинная Россия наших дней

ЗС 08/2006

Вячеслав Глазычев

Современной Россией занимаются весьма по-разному. Вообще-то, мало — очень мало, если говорить точно. Есть классическое позитивное знание, которое по традиции нарабатывают уцелевшие географы и экономгеографы. Несколько таких людей, всего пятеро-шестеро, упорно продолжают экспедиционную и исследовательскую работу по стране. Естественно, за каждый год они могут охватить лишь очень незначительный кусок нашего отечества. Как правило, можно посадить в автобус группу студентов и проехать с ними по одному маршруту, заезжая в каждую точку на 3—4 часа. Это обычная схема университетского и околоуниверситетского географического сообщества.

Есть другой жанр работы. Самый лучший его представитель, на мой взгляд, Владимир Каганский. Он себя называет путешественником, я бы его назвал философом российских пространств. Это человек, который говорит от себя и через себя, который обладает замечательной способностью из миниатюрных деталей набирать основания для очень серьезного, очень любопытного суждения о стране, о ее конструкции, о ее структурных изменениях.

Есть, наконец, третий жанр, в котором работаю я. Он как раз «середка на половину». С одной стороны, это обязательная работа на месте, на местах: самых разных, в разных масштабных единицах. С другой — это организация массированных исследований. Впервые после группы Семенова-Тян-Шанского нам удалось организовать фактически одновременное исследование двух сотен малых городов.

Исчезающая реальность

Мы имеем дело с совершенно удивительным процессом, никогда ранее в нашем отечестве не наблюдавшимся, процессом стремительного демографического сжатия и переструктурирования пространства. Жизнь так быстротечна, количество населенных пунктов убывает с такой феерической скоростью, что знание предыдущего года стареет на год нынешний и еще постареет на год следующий. Поэтому так важно исследование одномоментное, одновременное. В Вятской губернии, нынешней Кировской области, каждый год исчезает 250—350 населенных пунктов. Если между двумя переписями в России исчезла одна деревня из трех, то в течение ближайших десяти лет, смею утверждать, исчезнет один малый город из трех. На них просто не хватит людей. Изменить эту ситуацию нельзя уже никакими усилиями. Даже если бы молодежь сейчас кинулась взапуски рожать, что маловероятно, последствия скажутся через 18—20 лет. А эти 18—20 лет, которые сейчас нас ожидают — они такие, какие они есть.

Этот процесс наблюдают, изучают; но остается совершенно непонятно, что происходит на самом деле. Беда в том, что классическим научным исследованием выяснить ничего нельзя: объект меняется быстрее, чем можно отследить строго научными способами. Остаются способы, так сказать, средние: отчасти художественные, мифопоэтические, опирающиеся на наблюдаемые факты.

Я организовывал экспедиции только по одной части страны, по Приволжскому федеральному округу: такая уж удачная планида выпала, что там власти это профинансировали и скорее помогали, чем мешали. Составляя задание  для групп студентов и аспирантов, которые туда отправлялись, я просил молодых людей обязательно заполнять левые страницы дневников отдельно от правых. На левых надо было писать то, что им кажется фактом, а на правых то, что они по этому поводу думают.

Слева легли тысячи фотографий и констатации: украдены ли буквы с памятников на кладбищах, валяются ли шприцы на остановках транспорта, сколько стоит вход на дискотеку (кстати, разница была от двух до ста двадцати рублей — разлет неплохой), как именуют новорусские выселки и т.п. Справа были впечатления и полторы тысячи продолжительных интервью — умелых и не очень, искренних и не очень. Все эти сведения аккуратно собирались вместе около двух лет. Это был массив информации, который все-таки что-то нам дал.

Но добраться до того, что на самом деле думает, скажем, местное начальство (а без начальства жизни нет, как известно), таким образом, естественно, нельзя. Местное начальство тертое-перетертое, мытое-перекатанное. Его на голый опрос не возьмешь. Оно знает (как правило, Он, хотя и Она тоже попадается), они знают, как отвечать, чтобы было как надо. Как добраться до сути? Понять, как на самом деле или почти на самом деле строится ситуация? Тут исследованием не обойдешься, здесь нужна своего рода провокация. Поэтому я выступаю отнюдь не в одеждах сентиментального описателя.

Есть замечательные люди, которые входят в сопереживание с местом: например,  в Архангельской губернии г-н Тюрин, который занялся вещью, возможной лишь при колоссальной концентрации душевной энергии. Он трудится над возрождением чувства собственного достоинства и деятельного участия людей в заброшенных северных деревнях. За несколько лет ему и его коллегам удалось кое-что сделать. Грубо говоря, колоссальное вложение труда группой из трех-пяти человек позволяет (на время, во всяком случае) привести в чувство от пяти до семи деревень. Не меньше, но и не больше. Двигаться таким образом  надо, я поддерживаю это всем сердцем, но нельзя вырастить из этого хоть какую-то осмысленную стратегию. А я по долгу службы, в роли руководителя Центра стратегических исследований Приволжского округа, был обязан подсказывать стратегию. Воспользуются подсказкой или нет — дело хозяйское.

Я занимаюсь провокациями. Провокация — это означает вызвать на конструктивный разговор. Никогда ничего не предлагать, ничего не обещать, а пробовать вместе разобраться.

Проводили мы своего рода проектные семинары в шести сельских районах, часто очень удаленных. Скажем, самый центр Чувашии или окраина Татарстана, или разнесчастная Симбирская губерния, которой упорно не везет по сей день, или Оренбуржье. В этих семинарах принимали участие районные власти, власти малых городов, председатели сельсоветов, как бы они ни назывались. Так вот, до четверти участников, — скажем так, шесть из двадцати пяти, — оказываются людьми, способными к проектному соучастию. Способными к осмыслению собственной жизни, собственных задач в категориях конструктивного действия. Малых, но реальных дел.

А в другой раз я собираю в губернских центрах (не без помощи начальства, иначе это не сделаешь, конечно) всех глав районов. У нас с вами районов — немерено. Тридцать с лишним в Кировской области, сорок — в Саратовской. Опять интересно: не менее четверти глав районов оказываются способны к сильному и интересному, творящему проектному мышлению. Надо лишь создать для него условия. Надо лишь спровоцировать такую ситуацию. Это скорее искусство, чем наука. Ведь прежде всего тебе должны поверить, а народ они недоверчивый.

Уходящие и пришедшие

Результаты я сам сейчас осмысляю не без труда. Да, демографическое сжатие идет очень быстро. Осознайте  масштабы: в Приморском крае в этом году в университетах появились 25 тысяч студентов, а в 2008 году их будет 10 тысяч: столько там сегодня учеников 9-х классов. Такого рода скачок на ступеньку — штука в мирное время невиданная и очень трудная для осмысления и понимания.

Но одновременно качественно меняется структура населения.  Уходит из жизни поколение подростков военного времени. Тех самых людей, которые радовались корке хлеба и на всю жизнь сохранили благодарность за то, что корка эта есть; которые сохранили абсолютную, тотальную конформность по отношению к любому начальству. Это не значит, что они при этом не хихикают за его спиной; еще как! Но их конформность гораздо глубже, чем кажется многим. Вот любопытнейшая цитата из разговора с жителями одной из удаленных деревень богом забытого Афанасьевского района Кировской области: «Отняли всю работу. Даже бесплатную. Мы бы даже на бесплатную ходили бы».

Поразительный тип мышления: самостоятельно произвести работу —никогда! Работа может быть только задана как урок. И если некому задать урок, не может быть и работы, а только выживание: грибы-ягоды собирать, картошку сажать — это для них «не работа». И нужны Тюрины, чтобы эту ситуацию сдвинуть. Но ста тысяч Тюриных в стране нет. Боюсь, что даже десяти тысяч нет. Боюсь, что и с тысячью будут большие проблемы, хотя такого рода люди гнездятся повсюду.

Еще замечательное наблюдение: ровно семь лет лежит куча гравия у огромной ямы на дороге, которая ведет к кусту поселений в той же Кировской губернии. Семь лет пишут губернатору письма о том, что надо бы яму засыпать. Но самостоятельно сбросить этот гравий в эту чертову яму — нет, никогда. Подобные сцены я наблюдал и раньше. Во Владимире понадобилось провести сложный семинар со всяческой активизацией народа, чтобы приколотить одну доску на лестнице прямо у Золотых Ворот, где многие и много раз ломали ноги.

Таков образ жизни поколения, которое уходит. Какое приходит, не знает никто. Нет таких исследований.

Я могу говорить о поколении, следующем через одно после этого, только приблизительно, на научном уровне — несерьезно (никакой статистики нет), по собственным наблюдениям и кое-каким материалам наших исследований. Эти люди, бывшие подростки брежневского времени, вопреки всему и вся, вопреки всякой, казалось бы, экономической логике сделали одну любопытнейшую вещь. Они сохранили все библиотеки, они сохранили почти все дома культуры. Они сохранили и умножили число музеев. Они вкладывали и вкладывают колоссальные усилия, огромные энергетические ресурсы в одно: в сохранение системы воспроизводства той культуры, которая существовала на начало-середину 80-х годов.

В селе Измаилово Кувандыкского района Оренбургской области, где «земля закругляется», где казахская граница — вы можете и сегодня оказаться в настоящем доме культуры. Да, в нем нет воды, краны сухие. Но в нем четыре коллектива: детский, подростковый, молодежный и средневозрастной. Там вы встретите весь этнический диапазон, который можно себе представить: от угро-финна до почти китайца, и такой фантастический хор исполняет со сцены казачьи песни. В новых костюмах, которые стоят чувствительных денег. И в этом доме культуры на краю земли есть компьютерный дисковый проектор. Старенький, но есть, и через него показывают фильмы, и познавательные передачи, включая «ВВС о животных». И вся эта работа проводится  без копейки из областного бюджета.

Еще одно мое любимое место — Акбулак, это тоже Оренбуржье; там за последние пять лет построены всеми правдами и неправдами лицей и детское общежитие при этом лицее с комнатами на двух-трех подростков. В нем учатся дети из множества окрестных деревенек. Белье щупал: китайское дешевое, но новое и крепкое. Мебель дээспешная, но новая и крепкая. В этом Акбулаке построена музыкальная школа, и для этого выписана учительница хореографии из Оренбурга. Чтобы ее с мужем туда заманить, отдали одну из четырех квартир, которые Акбулак смог построить. По степным холмам провезли 9-метровое зеркало. Как провезли — это типичное российское народное чудо. И в хореографическом классе есть это зеркало, потому что оно должно там быть!

Там построен спортивный комплекс на четыре баскетбольные площадки по размеру. Он на четыре метра закопан в сухой лёсс, чтобы не тратиться на отопление. Свет под крышей. А кровля собрана из элементов брежневских коровников, доставленных из степи. За десятки километров кранами тащили железобетонные фермы для того, чтобы сделать спортивный комплекс. И это сделано — местной властью. Более того, в этом Акбулаке (это всего 16 тысяч жителей) действует филиал Оренбургского государственного университета с относительно надежной интернет-связью. Почему? Почему это кажется абсолютно необходимым?

Все это финансируется, достается по обычным теневым схемам: занизить урожайность, продать до элеватора налево, отдать Нижнему Тагилу арбузы в обмен на дерево; сложные бартерные схемы по-прежнему в ходу, равно как и денежные. Важно другое. С процессом демографического сжатия цена индивида возрастает, и в малом городе она возрастает быстрее всего.

Хотя я за последние годы немало чего увидел и узнал, продолжаю поражаться разнообразию, казалось бы, типичных ситуаций. Человеческие рисунки, межчеловеческие взаимосвязи оказываются куда сложнее, чем принято о них думать — особенно в нашем дорогом правительстве.

Формируются низовые, местные деловые клубы, или «клубы» деловых людей. У нас сейчас идут разговоры о социально ответственном бизнесе — так это он и есть. Потому что крышу у школы не починить, мост не отремонтировать — всем плохо. А поскольку дождаться на это денег никаких возможностей нет, то скидываются: трудом, материалами, людьми или деньгами.

Эти клубы, естественно, начинают вступать в довольно сложные, отнюдь не линейные отношения с губернской властью. Я не хочу сказать, что они начинают кому-то диктовать волю — им даже это в голову не приходит. Но они начинают реально влиять на назначение или выборы районной власти. (Разницы, кстати, никакой: так называемые «выборы» или назначение. В символической сшибке идеологических норм различие есть, в реальной жизни страны — нет.) Это схема «клубов», которую начинают вырабатывать локальные политики, если не развития… хотя уже и развития тоже. Знаете, в этом Акбулаке не было бы всех этих построек, если бы не существовало гармонии отношений между районной властью и местным «клубом». Областных денег в созданном было очень мало.

Тихая кадровая революция

Различия между соседними «населенными пунктами» внутри одного региона больше, чем различия между самими регионами, но это не значит, что различий между регионами нет. И тут мы сталкиваемся с любопытными парадоксами. Есть всем известная пирамидальная система власти в Татарстане: Бабай — мудрый, хитрый, замечательный по-своему персонаж, действительно управляющий всем и вся. Это абсолютно моноцентричная конструкция. Можно было бы ожидать, что на низовом уровне активность людей будет минимальна — ничего подобного. Для меня это было полнейшей неожиданностью. Накопленная энергетика человеческих ресурсов оказалась там наивысшей из всех шести исследованных регионов.

Напротив, Чувашия, Николай Васильевич Федоров. Человек просвещенный, вне всякого сомнения. Такой Людовик, скорее не XV, а XIV, который в своем маленьком королевстве король-солнце и думает за всех. Думает хорошо, грамотно. Решения принимаются взвешенные, проработанные с экспертами. Самый тяжелый проектный семинар был там. Настолько подавлено все и вся — не жестоким нажимом, а мощью авторитета власти, что никто не решается и помыслить о самостоятельном придумывании какого-то действа. Ситуация оказывается зеркальной. Хотя во всем остальном, да: в Чувашии — самая развитая во всей стране сеть Интернета. Самая развитая система информации: вы можете посмотреть у себя из дома, что там творится в таком-то или таком-то районе. Больше нигде этого в стране нет. И при этом самая глухая пассивность на уровне города, малого города и тем более села.

Я, честно говоря, просто заворожен колоссальным многообразием ситуаций: в каждой конкретной губернии, в каждой конкретной ее волости обнаруживается специфическая конфигурация.

Очень любопытна Мордовия. Четыре «брата-разбойника» контролируют все основное хозяйство республики, аккуратно поделили все основные деньгоносные структуры. Все понятно, все известно, все схвачено. Но при этом они не мешают тому, чтобы между четырьмя распростертыми щупальцами произрастала любая травка, какая пожелает. В результате малый бизнес в Мордовии развит куда больше, чем в якобы глубоко просвещенной Самарской губернии.

В Мордовии я столкнулся с ситуацией, когда маленькие местные холдинги — а они выживают именно как холдинги, имеющие опоры в разных типах производства, — входящие в систему «клуба», действительно работающего с местной властью, одновременно начинают формировать низовое профессиональное образование. Это вам не ЮКОС, это не «Лукойл», это не Wimm Bill Dann. Это не алмазники, которые в Егорьевском районе создали ПТУ под новое предприятие. Там большие средства, сильные менеджеральные конструкции. Нет, это фирмы, в которых работает от 50 до 200 человек. И они начали формировать реальный заказ. Они оплачивают этот заказ, нанимая казенных преподавателей в казенных техникумах или заменяя их другими.

Так происходит очень мощная, незаметная, рассеянная по множеству точек кадровая революция, как это было принято называть на советском языке. По моим наблюдениям, на уровне районной власти она совершилась и почти завершилась. Мы имеем дело с совершенно новым поколением людей. Главы районов обладают, уже каким-никаким, а университетским образованием; это уже не прежние «крепкие хозяйственники». Они понимают, что есть такая вещь, как коммуникативные способности. Они объехали уже хороший кусок мира. Это люди, у которых, зайдя в кабинет, можно, как правило, потрогать теплый компьютер на личном столе.

К чему это приведет в конечном счете, я могу только гадать. Но то, что не может не привести к изменениям, — я глубоко убежден.

Оптимизм. Но очень умеренный

Хотя при этом мой оптимизм, разумеется, более чем умеренный. Мы встречаем и любопытнейшие ситуации, когда, скажем, 63% русского населения Печорского района Псковской области из соображений удобства одновременно являются гражданами суверенной Эстонии. Это очень много людей, занимающихся немножко контрабандой, немножко браконьерством на Чудском озере и в окрестных лесах, уже непосредственно в Европейском союзе. Никакой нужды ни в губернском начальстве, ни, тем более, в федеральном, они не испытывают. Какие ментальные изменения вызывает такая сложная форма жизни, я не знаю. Но какие-то вызывает.

Да, один из трех малых городов обречен исчезнуть, — но какой именно —фатально не предопределено. Здесь и включается или не включается работа конструктивного мышления.

Я проводил в Удмуртии (мрачное место — Удмуртия, и президент там мрачноватый, но тем не менее люди живут довольно любопытные) простенькую вещь: конкурс студенческих курсовых работ всех ижевских вузов, обращенных к городу, к его проблематике. К этому моему изумлению и удовольствию, присоединились два тамошних техникума или колледжа. Конкурс на работы, на которые у городской власти не хватает ни времени, ни денег, ни зачастую соображения, что вообще такие задачи есть: от экологии до социологии. От работы с детьми, требующими особого внимания, до реальных проектов обустройства «пятачка», на котором реально народ назначает свидания, но который никогда не фигурировал в генеральном плане города как значимое место.

Какой-нибудь Абаканский университет предлагает организовать правовые консультации  студентов-юристов в отдаленных районах. Там, где эти студенты будут работать, шансы сохранения места повышаются, там, где их не будет — уменьшаются.

Ситуация, как в сообщающихся сосудах: если в одном месте прибыло, в другом убудет. Так, чтобы прибыло везде, в ближайшие 20 лет быть не может. Вопрос «где прибудет?» становится предметом состязательности и начинает обостряться. И местные микроэлиты начинают это серьезно понимать как форму собственного выживания. А это уже начало того, что греки называли «политеей». Именно это, с моей точки зрения — начало демократического пространства, а не все то, что рисуется на красивых бумагах…

Вернуться назад

Архив проектов

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source