Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Покупайте журнал «ЗНАНИЕ-СИЛА» в киосках города
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 
  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Мой второй полет в Арктику

Михаил Водопьянов

История полета Москва - мыс Шмидта началась еще в 1934 году. В конце этого года меня вызвали в Главное управление Северного морского пути и сказали:..

- Намечается большой арктический перелет на мыс Шмидта. Полетят два звена. Целью перелета не является установление каких-либо новых рекордов. Ваша задача - обследовать охотское побережье и Чукотку, наметить базы для постройки аэродромов и аэропортов. Кроме того, вы доставите почту.

Я принял предложение с большой охотой. Такой полет в зимних условиях меня давно интересовал. Я начал работать на севере еще в 1930 году, открывая первую воздушную линию Хабаровск - Сахалин. Я люблю север своей родины, и инициатива товарища Сталина, неустанно заботящегося о процветании севера, мне близка и понятна. В выполнении этой задачи авиации отведено большое и важное место.

Еще в 1933 году я должен был открыть большую воздушную линию Москва - Петропавловск на Камчатке, но полет этот мне не удался. Когда я перелетел через покрытое льдами озеро Байкал, произошла катастрофа. От моего самолета осталось нагромождение разрушенных частей. Благодаря крепкому организму я остался жив, несмотря на то, что имел восемнадцать ранений. Никто не верил, что я буду летать, но советские врачи меня отлично отремонтировали.

Скоро я уже мог снова летать по ночам. Во время одного из таких полетов, несмотря на снег и туман, я доставил в Ленинград матрицы "Правды" с речью товарища Сталина на XVII партийном съезде.

Мне удалось также принять участие и в спасении челюскинцев. Вместе с товарищами Галышевым и Дорониным мною был совершен перелет из Хабаровска в лагерь Шмидта. Последнюю часть пути я впервые пролетел над неизвестным картографической науке Чукотским хребтом.

Итак, я уже имел достаточный опыт в зимних перелетах. Тем не менее я решил как можно лучше подготовиться к моему новому перелету из Москвы на мыс Шмидта. Прежде всего надо было иметь хороший самолет. Его мне выделили, но он еще не был готов для перелета. Принялись за дело вместе с моим другом механиком Флегонтом Бассейном. Решили сделать такую машину, чтобы можно было лететь в любой мороз в обычной летной одежде. Поставили калориферы, глушители, от которых тепло идет в наши кабины. Устроили подогреватели для бензина и воды, заново переделали всю водяную систему мотора.

Получился прекрасно отепленный самолет-лимузин, дававший нам возможность лететь всю дорогу в обычных шапках и кожаных сапогах. Мы были одеты по-московски, хотя от Москвы до мыса Шмидта температура колебалась от нуля до 37 градусов мороза.

Самолет был неплохо оборудован и приборами. Был поставлен искусственный горизонт, отеплены трубки указателя скорости, установлено радио. Радио, как я убедился во время этого перелета, обеспечивает половину успеха. Где бы ни летел, в какой бы точке ни находился, всегда поддерживаешь связь с землей; поэтому летишь над пустынями севера спокойно, уверенно.

Вторым пилотом в моем звене назначили старого полярного волка Линделя с бортмехаником Игнатьевым и штурманом-радистом товарищем Жуковым. На борту моего самолета в качестве радиста полетел челюскинец Серафим Иванов, вывезенный мною из лагеря Шмидта. К 1 марта все подготовительные работы были закончены. В этот день на аэродроме была оттепель, и мы с большим трудом оторвались от рыхлого и мокрого снега. Сделав над аэродромом два прощальных круга, как обычно пишут в газетах (на самом деле для пробы мотора), мы взяли курс на Казань.

Перед отлетом мы прекрасно знали состояние погоды на всем пути. Погода всюду была хорошей, но портилась она, как назло, по направлению с запада на восток, то есть по направлению нашего полета. Успех перелета решался вопросом: кто кого перегонит - мы погоду или она нас.

В районе города Владимира нас застиг дождь, видимость ухудшилась. Справа от меня летел Линдель. Лететь было трудно. Начался снегопад, а потом гололедица. Фюзеляж и крылья самолета заблестели под тонкой коркой льда. Снизились до 20 метров над землей. Одно время были уже совсем готовы вернуться обратно, но вспомнив, что на лыжах из-за оттепели и вовсе сесть невозможно, продолжали полет. Изредка оглядываясь направо, все с большим трудом различал я самолет Линделя. Однако благодаря хорошей работе приборов для слепого полета мы через 4 часа 10 минут после вылета из Москвы сделали посадку в Казани, обогнав плохую погоду.

За ночь плохая погода догнала нас, и мы летели в Свердловск при сплошном снегопаде и облачности. Однако перед самым Свердловском мы снова обогнали плохую погоду. Но гонки с погодой на этом не кончились. Мы задержались в Свердловске до утра. За это время плохая погода снова обогнала нас. Решили лететь наперегонки. Прилетели в Омск. Погода снова стала лучше. То же было и в Новосибирске, но за три часа до отлета погода испортилась. Тем не менее мы стартовали, но через некоторое время я потерял из вида самолет Линделя.

Я сказал радисту Иванову: "Свяжись по радио с Линделем". А у Иванова несчастье: выпущенная из самолета антенна зацепилась за верхушку дерева и оборвалась. Связь с Линделем установить не удалось. Мы были уверены, что Линдель вернулся обратно в Новосибирск, и тоже решили вернуться. Прилетаем, а Линделя нет. Связываемся через радиостанцию аэропорта с самолетом Линделя. Слышим ответ: "Подлетаю к станции Тайга. Идем в сплошном тумане". А через двадцать минут слышим новое сообщение: "За Тайгой погода улучшилась, прекрасная видимость".

Приказываю запустить мотор. Быстро проходим полосу сплошного тумана, и через два часа после посадки Линделя в Красноярске и мы прилетаем туда. Надо сказать, что это был довольно трудный этап. От Новосибирска началась тайга, где мест для вынужденной посадки почти нет. К тому же снег местами совсем стаял, и мы летели на самолете с лыжами над бесснежными краями. В Красноярске снега совсем не оказалось, и наши самолеты садились на лед Енисея. Из Красноярска мы в хороших условиях долетели до Иркутска, а затем и до Хабаровска.

В Хабаровске произвели детальный осмотр самолетов. Хотя мы и покрыли уже большую часть пути, но до мыса Шмидта оставалось лететь самые тяжелые шесть тысяч километров. Здесь, в столице ДВК, я получил интересную и трогательную радиограмму: школьники острова Большой Шантар в Охотском море просили привезти им тетради. Просьбу ребят я, конечно, постарался выполнить. В этом деле мне помогла редакция "Тихоокеанской звезды", срочно изготовившая в своей типографии тетради по заказу маленьких островитян.

Из Хабаровска, тепло распрощавшись с гостеприимными людьми, провожавшими нас, мы вылетели 11 марта, а на другой день из Николаевска-на-Амуре начали самый трудный этап нашего перелета. Сделав круг над островом Большой Шантар, я вспомнил, как летал здесь в 1930 году. Тогда остров был пустынный и мрачный. Сейчас он оживлен десятками строений и заводами. Делать посадку некогда. Жаль упускать погоду. Сбросив тетради на маленьком парашюте, я взял курс на Аян, откуда вдоль побережья мы должны были добраться до Охотска.

Нам осталось лететь не меньше пяти часов, как вдруг получаю радиограмму с самолета Линделя: "Моторная помпа добавочных баков не работает. Что делать? Жду указаний". Немедленно даю распоряжение Линделю направиться на Аян, сесть там и перелить бензин из добавочных баков в главный. Мою радиограмму перехватили в Аяне. Через несколько минут Иванов получает радиограмму из Аяна: "Товарищ Водопьянов, сядь и ты к нам. Мы очень жалеем, что у тебя мотор хорошо работает..." Оказывается, там, в Аяне, все время по радио следили за нами и подслушали наш разговор. Сделав несколько кругов над Аяном и убедившись, что посадка Линделем проведена хорошо, я взял курс в Охотск. От Аяна до Охотска погода была хорошая, но дул прямо в лоб такой сильный ветер, что даже мне, привыкшему к любой воздушной качке, было не по себе. Лишь мой Флегонтыч, как я зову Бассейна, посмеивался. Хуже было с радистом Ивановым. Этот моряк отлично переносит любую качку на пароходе, но никак не терпит ее в воздухе. Несмотря на то, что я поднялся на высоту в 2500 метров, наш самолет частенько швыряло вниз в двухсотметровые пропасти. Такую "болтанку" я испытывал впервые.

Участок до Охотска очень неприятен пилотам. Тут нет места для посадки. Кругом дикое мутное море, по которому гуляют волны, а слева обрывистые, изрезанные ущельями берега. Но мотор работал очень хорошо, и это внушало уверенность в успехе. Мы благополучно сели в Охотске, радостно встреченные всем населением. Умеют радоваться на севере!

Линделя буквально принудили остаться на день в Аяне, так и не отпустили. Собрались туземцы-колхозники, приехавшие за сто и более километров. Обиделись, конечно, на меня, что не сел. Взялись за Линделя. Требуют, чтобы провел беседу об авиации. А Линдель никогда нигде не выступал, ораторских талантов не имеет, а к тому же он финн и по-русски говорит совсем плохо. Прилетев на другой день ко мне в Охотск, он долго жаловался:

- Теперь садиться нигде не буду без тебя. Едва вырвался. Уверил их, что ты на обратном пути у них обязательно сядешь.

14 марта мы прилетели в бухту Ногаево, а через два дня в Гижигу и культбазу села Каменского.

Отсюда снова начались приключения. Здесь мы задержались из-за пурги, занесшей все селение снегом. Лишь только пурга прекратилась, открыли из-под снега самолеты и решили немедленно вылететь на Анадырь. Мы рассчитали, что за пять часов оставшегося светлого времени долетим, но вот уже пять часов прошли, а до Анадыря сравнительно далеко. Солнце садится, темнеет.

Говорю Иванову: "Запроси, какая погода в Анадыре". Анадырь отвечает: "Ясная, но солнце село..." Отправляем просьбу развести костры. Хочу сообщить об этом Линделю, но у него не работает радио. Гляжу и глазам не верю: самолет Линделя вдруг сделал вираж, повернул в сторону и куда-то исчез в долине реки Анадырь. Покрутился я немного, заметил место и продолжаю полет. Через несколько минут мы увидели вдали огненные точки - это пылали анадырские костры. Посадка на льду в лимане реки Анадырь прошла благополучно. Всю ночь радиостанции Чукотки давали позывные самолету Линделя. На другое утро получили от него радиограмму: "Сел, не долетая 100 км до Анадыря, на реке из-за недостатка горючего. Все в порядке. Высылайте баки с водой для нагревания мотора". Тотчас же несколько собачьих нарт повезли баки к месту посадки Линделя.

В этот же день пришло сообщение о том, что вылетевшие нам навстречу с горючим из бухты Провидения летчик Маслеников и бортмеханик Падалко пропали без вести. Девять суток подряд пограничники на одиннадцати собачьих нартах выходили в тундру на поиски летчиков. Но найти их не удалось. В это время радисты Анадыря расслышали в эфире какие-то слабые сигналы. Оказалось, что это говорит самолет Масленикова. На другой день от Масленикова поступили подробности.

Он вылетел из бухты Провидения в ясную погоду, но попал в такую пургу, что гор не стало видно. Все покрылось белой пеленой снегопада. Скалистые берега нельзя было отличить от рек. Неожиданно самолет зацепил лыжами за снег, но летчик почувствовал толчок, моментально убрал газ и благополучно сел.

"Мы живем, - сообщал Маслеников, - в снежной берлоге, вырытой под хвостом самолета до самой земли. Продовольствия у нас всего на четверо суток, но мы его стараемся растянуть подольше. Вы особенно не беспокойтесь за нас. В крайнем случае здесь есть мох и трава; плохо вот холодно только и переодеться не во что".

Уже девять суток сидели Маслеников с Падалкой в снежной берлоге.

Мне понравилась их сила и мужество. Об этом говорил спокойный тон их сообщения. При первой же возможности я полетел искать Масленикова.

Из весьма туманного объяснения Масленикова, где находится его самолет, я понял одно: надо лететь к заливу Креста. Самолет, вероятно, где-нибудь среди гор Золотого хребта. Но при первом полете нас застигла пурга, пришлось плутать, а потом повернуть обратно. Но мы решили лететь не в Анадырь, а посмотреть, что делается с нашим Линделем. Место его посадки я обнаружил быстро. Но что такое? Вместо трех человек, смотрю - из самолета вылезают четверо. "Вот, - думаю, - нашел где-то Линдель еще одного пассажира".

Делаю круг. Вижу: люди бегут от самолета в сторону и быстро ложатся на снег, изображая телами букву "Т", - это они показывают мне, в какую сторону необходимо делать посадку. Посадка проходит прекрасно. Заруливаю машину.

Спрашиваю Линделя:

- Ну, что вам нужно от меня?

- Вези скорей горячей воды и бензина...

- Кто же у тебя четвертый человек?

- А это мой первый спаситель - пограничник товарищ Якушкин.

Полетел я в Анадырь, нагрели мы там с Флегонтом большой семиведерный бак воды, установили его в кабине самолета, закрыли чехлами, а для того, чтобы вода не плескалась, на чехлы уселся сам Флегонтыч...

Привезли горячую воду к Линделю. Зарядили его машину, и через двадцать пять минут он был уже в Анадыре. Здесь товарищ Якушкин рассказал мне о том, как впервые в его жизни самолет не оправдал доверия. Ведь это он, будучи первым "спасителем" Линделя, привез ему на собачьих нартах воду из Анадыря. Вода была нагрета, самолет заряжен, мотор запущен, и они вылетели в Анадырь. Перед отлетом Якушкин сказал своему каюру:

- Ты поезжай-ка, брат, в Анадырь, а я на самолете полечу, буду там через двадцать пять минут...

Но... каюр приехал, а Якушкин вместе с Линделем сделал вновь вынужденную посадку на том месте, куда я им доставил горячую воду.

Итак, мы снова все вместе в Анадыре. Но, несмотря на хорошую погоду, лететь нельзя: долг обязывает нас найти товарища Масленикова и помочь ему.

- Давай, - говорю я, - Флегонтыч, попробуем еще раз слетаем...

Полетели. Долго кружились над горами километрах в семидесяти от Анадыря. Вдруг вижу: что-то чернеет на белой полосе между гор. Подлетаю ближе - самолет, занесенный снегом. Еле виднеется нижнее крыло. Кружусь, предполагая, что выйдут люди. Ревет мотор на полном газе, но люди не подают никаких признаков жизни. Велю Иванову немедленно дать радиограмму в Анадырь. В радиограмме сообщаю о том, что мы нашли самолет Масленикова и намерены сделать посадку. В случае нашего длительного отсутствия пусть Линдель вылетает ко мне на помощь и становится очередным "спасителем". В это время снизу около самолета появились две черные фигурки людей. Они вяло шли навстречу самолету.

Сел. Посмотрел на них. Заросшие, грязные, только глаза блестят. У бортмеханика Падалки рыжая борода превратилась в черную с этаким вороньим отливом.

Первое, что они нам сказали: "Вы нам поесть привезли?" Молча достаю из самолета огромный мешок продовольствия. Схватили мешок и потащили к себе в берлогу. Кричу им вдогонку:

- Вы особо-то не налегайте, опасно сразу после голодовки много есть!

Ничего не ответили, ушли, а мы сразу взялись за подготовку их самолета. Два с половиной часа провозились с мотором, и все это время Падалко и Маслеников сидели в своей берлоге и ели. Но вот насытились оба, вылезают на свет радостные, сияют. А тут и пропеллер завертелся, самолет готов - совсем красота. Подходят ко мне, благодарят, руки протягивают.

- Ну вас, - говорю, - к шуту, вы мне руки запачкаете, у меня руки чистые...

Посмеялись немного. Потом уселись в свои самолеты и легко оторвались от снежной коры, покрывавшей долину. По радио сообщаем всем радиостанциям о том, что Маслеников спасен. Ведь где-то находятся родственники обоих, которые беспокоятся о своих близких.

Теперь можно спокойно продолжать наш перелет. 7 апреля мы с Линделем вылетели на мыс Шмидта. Погода была неплохая. Если лететь, огибая вокруг весь берег Чукотки, то расстояние до мыса Шмидта равнялось 1200 километров. Но мы решили пойти прямо через Анадырский хребет: это ровно вдвое сокращало расстояние.

Поднялись. И вот мы летим над горами. Они закрыты туманом, лишь изредка кое-где видны похожие на сахарные головы ледяные шапки гор. Они ослепительно блестят под солнцем. Картина изумительная.

Говорю Бассейну:

- Смотри, какая красота!

- Красиво-то красиво, но мне что-то не особенно здесь нравится, скорей бы над этим и горами пролететь...

Я улыбаюсь. Конечно, у механика свои соображения: а вдруг что-нибудь с мотором случится? Придется тогда нас спасать. А кругом на сотни километров пустынные обледеневшие горы.

Но мотор наш работает прекрасно. Лечу с небывалым подъемом и хорошим настроением. Все время по радио получаем со всех концов Чукотки сведения о погоде и приглашения залететь. За год на побережье произошло много перемен. Открылись новые полярные научные станции, базы горючего, продовольствия и радиостанции. Мы почти каждую минуту получали и отправляли радиограммы. Вот Уэллен сообщает нам, что у них погода ясная, видимость на 35 километров... Бухта Провидения уверяет, что у них видимость еще лучше, приглашает прилететь к ним. А из одного пункта мы получили сведения, что видимость у них, какой и не бывает - 70 километров, так уж хотелось им, чтобы мы сделали посадку. Один лишь мыс Шмидта сообщает горькую правду. Там-то уверены, что мы к ним прилетим. Погода у них не особенно веселая: видимость - 6 километров, и небо обложено густыми облаками.

Но вот мы уже перелетели Анадырский хребет. Под нами стелется ровная тундра северного берега Чукотского полуострова. По расчетам, уже близко мыс Шмидта. Идем ниже. Высота - 600 метров... Облака... Вот уже 500 метров. Облака... И только с 300 метров увидели мы снежную поверхность. Смотрю - показался Линдель и снова пристроился к моему самолету. А вдали уже виднеются какие-то строения, которых я здесь не видел в прошлом году. Как потом оказалось, здесь построены новые ангары, склады и жилые дома. Подлетаем ближе, видим внизу много людей. Они выскочили из жилищ встречать самолеты.

Они знают, что мы везем им много писем, и поэтому первый вопрос у всех: "Письма привезли?" Схватили почтовую сумку, стали называть фамилии. Кому девять писем сразу, кому пять, кому два... А некоторые расстроенно отходили в сторону: неужели люди с большой земли забыли о них, неужели там что-то случилось, что им не написали?

На мысе Шмидта мы пробыли двое суток. Пришлось немало поработать с людьми. Коллектив тут не маленький - около ста человек. Это работники полярной станции и рабочие-строители.

В Уэллене нас встретило все население, среди которого было много моих старых знакомых, особенно чукчей и ненцев. Я передал уэлленцам посылку с литературой, газеты с докладами товарищей Молотова и Кагановича и материалами VII съезда советов.

На другой день утром мы вылетели на юг. Предполагалось по плану, что мы сядем в бухте Провидения, но нам сообщили оттуда, что аэродром у них неважный. Так как мы имели достаточно горючего для беспосадочного перелета в Анадырь, то решили в бухту Провидения не залетать.

Пролетев залив Креста, где в прошлом году отсиживались в пургу самолеты знаменитого каманинского звена, мы попали в сильный снегопад и пошли бреющим полетом над морем. Справа от нас были скалистые берега, сильно вдающиеся в море. Нам пришлось то отклоняться влево, то снова, чтобы не потерять берег, вдаваться в глубь залива.

Но вот уже мы снова над тундрой. Внизу белый блестящий снег. Солнце отбрасывало от снега ослепительные лучи, пришлось надеть снеговые очки. Набрали высоту до 2000 метров. Пошли над облаками. То и дело мы входили в облачное скопление и вели самолеты только по приборам. О нашем местонахождении мы узнали от радиста Линделя - товарища Жукова, которому было вменено в обязанность вести штурманскую работу. Регулярно, каждые 10 - 15 минут, он сообщал названия мест, над которыми мы летели.

Но полет в общем протекал спокойно, так как мы знали по радио из Анадыря, что там, к нашему счастью, исключительно ясная погода. Это в том самом Анадыре, где в марте было всего лишь полтора летных дня. Это настоящий город пурги и туманов.

Большую пользу принесло нам и на этом этапе перелета радио. Огромная благодарность товарищу Молотову, настоявшему на обязательной радиофикации обоих самолетов.

Из Анадыря мы прилетели в знакомое мне Каменское. Здесь помещается корякский туземный колхоз моего имени. В юрте председателя колхоза я увидел три металлические кровати с простынями - все, как полагается у культурных людей. На собрании колхозники горячо приветствовали советскую власть и самого любимого ими человека - товарища Сталина. Они говорили:

- Советская власть заботится о нас, она посылает к нам воздушных каюров. Передай же привет и наши подарки самому большому нашему человеку - товарищу Сталину!

Красивые жены колхозников, одетые в камлейки, при свете очагов любовно вышивали подарок товарищу Сталину - знамя с надписью на корякском языке: "Здравствуй, товарищ Сталин!"

Они передали также подарки товарищам Молотову, Калинину, а школьники - товарищу Бубнову. Эти подарки я привез в Москву и передал по назначению. Товарищу Калинину искусно изготовили модель собачьей нарты. Товарищу Молотову - оленьей. Все это было вырезано из кости и дерева. Перед моим отлетом колхозники заверили:

- Мы даем тебе обязательство полностью выполнить задачу по заготовке зверя, рыбы и пушнины. Мы постараемся, чтобы на всей нашей корякской земле наш колхоз был самым лучшим. Передай эти подарки нашим любимым вождям, что открыли нам путь к новой, счастливой жизни...

Покинув Каменское, мы сделали вполне спокойный перелет в Ногаево.

Об этом пункте дальневосточного севера стоит сказать особо. Здесь, как это ни странно, меня возили по новому городу на шикарной автомашине. Здесь регулярно ходят автобусы по широким улицам, среди больших двухэтажных домов. В каждом доме радио и телефон. В городе два больших театра, парк, стадион.

Здесь, вдали от больших центров края - Хабаровска и Владивостока, на земле, когда-то считавшейся бесплодной, я сам собственными руками сорвал в апреле месяце редиску и огурец, выращенные в парниках. Я ездил на молочную ферму и в свинарник. Мне они показались санаториями - такая в них чистота и благодать. У каждой "семейной" свиньи отдельный "кабинет". Лежит она чистенькая, и поросята чистенькие. В одном отделении свинарника вижу - штук шестьдесят свиней лежат. Это, говорят, у них мертвый час. Так уж они приучены. А вот через час они встанут и пойдут гулять. Они без часов знают, когда им полагается есть. Захожу в коровник, и тут идеально чисто, даже не чувствуешь запах навоза.

Да, везде и всюду энергичные люди, бесстрашные и деятельные, партийные и непартийные большевики перестраивают жизнь.

Но есть еще на севере, хотя бы в Ногаеве, на грандиозном колымском строительстве, такие люди, что надо сначала их самих перестроить.

Пригласили меня в барак к неисправимым "отказчикам", отпетым лодырям из бывших уголовников. Вот собрались они в своем общежитии. Посмотрел я на них: люди все крепкие, с хорошими мускулами. Я им и говорю:

- Здравствуйте, товарищи! Вот и вас я навестить пришел. Смотрю на вас: ребята вы крепкие, я бы с вами моря высушил, каменную гору своротил. И не раз вы, наверное, смерти в глаза смотрели. И я ей, костлявой, в глаза заглядывал. Но было это совсем в других делах, а не в тех, что вас сюда привели. А разве вам не приятно было бы, чтобы ваши матери, отцы и дети радовались бы за вас? Не лучше ли было бы, если бы о вас в Советском Союзе говорили как о хороших ударниках, а не как о лишних людях?

Словом, довел я их до того, что один мой землячок даже расплакался.

- Иду я ударником и докажу, что буду честным гражданином и буду членом социалистической стройки.

Вскоре он действительно организовал артель, назначили одного из товарищей старшим и сейчас работают. Выделили им район работы. И работают они, как мне сообщают, ударно.

И вот Каменское, Гижига, Ногаево и Охотск уже позади. Сопровождаемые прекрасной летной погодой, мы летим над побережьем Охотского моря.

На траверзе Аяна мы слышим радиопросьбы людей этого маленького селения. Они просят, умоляют и, наконец, требуют, чтобы мы спустились к ним. Они желают видеть командира перелета, ведь Линдель обещал им это... Но погода тут коварна, изменчива. Мы не желаем рисковать самолетами и стараемся как можно скорее добраться до острова Большой Шантар.

Из Шантара мы быстро добираемся до Николаевска на Амуре. А отсюда летим накануне великого 1 Мая в Хабаровск, где закончился мой второй полет в дальневосточную Арктику.

Сейчас, за лето отдохнув и набравшись новых сил, я с Флегонтом готовлюсь в третий большой арктический полет. Это будет перелет по всему Великому северному морскому пути - от Мурманска до Владивостока. Его я намерен совершить зимой 1935/36 года на советском самолете, в который мы сами вносим конструкторские изменения на основе нашего опыта полетов в Арктике.

"ЗС" 12/1939

Вернуться назад

Архив проектов

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source