Знание-сила

Знание-сила научно-популярный журнал

Вход Вход
iiene     
Он-лайн ТВ Знание - Сила РФ Проекты Фотогалереи Лекторий ЗС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Горячая новость:
Покупайте журнал «ЗНАНИЕ-СИЛА» в киосках города
 

 





СВЕЖИЙ НОМЕР


Органические молекулы в космосе
 
 

  Проекты  
«Проекты ЗС» - это своего рода исследования, которые предпринимает журнал в отношении комплексов проблем, связанных с развитием науки, культуры и общества. Для рассмотрения этих проблем мы привлекаем специалистов из разных областей науки, философов, журналистов. Каждый проект – это их заочный диалог. Здесь мы выкладываем связанные с этим материалы: статьи, интервью, дискуссии.
Что такое «неолитическая революция»?

В. Шнирельман

Предел или этап познания?

Термин «неолитическая революция», введенный в науку английским археологом В. Г. Чайлдом в 1925 году, завоевал широчайшую популярность. Можно без преувеличения сказать, что за последние десятилетия это понятие заняло прочное место во всех без исключения учебных курсах по древней истории человечества. Даже в работах, весьма далеких от прямого изучения историк первобытного общества, его используют свободно, как что-то само собой разумеющееся и очевидное. Что это, как не свидетельство полного торжества концепции? Хотя в свое время была и критика, и немало упреков. Значит, критики были не правы и их претензии можно считать неосновательными? Так можно было бы думать, если бы вопросы научной истины решались простым большинством голосов. К счастью, это не так...

Почему Чайлд и его последователи видели в «неолитической революции» качественный скачок, поворотный момент в истории человеческого общества? Цепочка их рассуждений построена на железной логике и, кажется, не имеет никаких уязвимых мест.

Неолитическая революция обозначает тот выдающийся в истории человечества рубеж, когда совершился переход к земледелию и скотоводству, или, иначе говоря, производящему хозяйству. Он действительно поставил людей в совершенно новые отношения и друг с другом, и с природой. Иным стал и сам труд, и отношение к нему. Иное содержание приобрело владение землей, которая, по словам К. Маркса, стала теперь не только предметом, но и продуктом человеческого труда. Тяжелый земледельческий труд все прочнее привязывал человека к земле, а рост урожайности позволил отказаться от прежнего бродячего образа жизни. Появились долговременные поселки с прочными жилищами, возросла плотность населения, углубилось общественное разделение труда, усложнилась система управления обществом, произошли изменения в системе мировоззрения...

Что тут можно возразить? Все так... Да не так.

Такой ли уж жесткой была связь между всеми этими звеньями?

Диктовались ли эти изменения переходом именно к производящему хозяйству?

Что следует понимать под переходом к земледелию – само по себе его появление или превращение его в основное звено хозяйственной системы?

И всякое ли земледелие влекло за собой единые социальные последствия?

Облегчил ли переход к земледелию, наконец, жизнь людей или, напротив, она стала более тяжелой?

Можно ли говорить о демографическом взрыве, вызванном переходом к земледелию?

Еще сравнительно недавно сама постановка таких вопросом казалось невозможной, так как их обсуждению препятствовало почти полное отсутствии необходимых для этого фактических материалов. Однако за последние годы археологами, этнографами, палеоантропологами, палеоботаниками, палеогеографами и другими специалистами были получены новые данные, позволяющие осветить проблему «неолитической революции» с совершенно неожиданных сторон. Вот тут-то и выяснились слабости позиций Чайлда и его последователей, тут-то и проявилась неоднозначность концепции «неолитической революции».

Земледелие или земледельческий образ жизни?

Чайлд не задавался вопросом о том, что надо понимать под переходом к земледелию. Если, как полагали, земледелие возникало в ходе единовременного акта «изобретения» и его преимущества перед предшествующими видами хозяйства являлись неоспоримыми, то такой вопрос представлялся малосущественным. Иначе трактует его современная наука.

Во-первых, преимущества земледельческого хозяйства сказались далеко не сразу, а наличие их у самого раннего земледелия кажется вообще сомнительным. Американский ученый М. Салинз выяснил, что ранних земледельцев ожидали гораздо более тяжелые испытания, чем бродячих охотников и собирателей, и, по его мнению, представление о каких-то преимуществах раннеземледельческого хозяйства является «научным мифом».

Во-вторых, становление земледельческого хозяйства было более пли менее длительным процессом. Его можно «разбить» на стадии, чего концепция Чайлда не предусматривала. И именно в данном случае выделение таких стадий вопрос не только методологический, как может поначалу покачаться.

Как исследователи устанавливают следы древнейшего земледелия? Благодаря данным палеоботаники, изучая остатки древних съедобных растений, фиксируя их изменчивость. Так как в условиях искусственного отбора растения изменяют свой облик (в особенности это касается их съедобных частей – зерен, ягод, кореньев и прочего), то эта изменчивость считается самым надежным признаком земледелия. Но изменения наступают лишь со временем (хорошо задаться вопросом, каким именно), а поначалу люди, очевидно, разводили растении по виду дикие! Кроме того, внешний вид растений может меняться и без какого-либо сознательного вмешательства со стороны людей, например сборные виды, нередко следовавшие за стоянками древних охотников и собирателей.

Сколько времени (вот он, наш вопрос из скобок) нужно выращивать, растение, чтобы оно приобрело культурный облик? Известно, что у разных растений процессы окультуривании протекают не только по-разному, но и с разной скоростью. Например, у пшеницы и ячменя – быстрее, чем у маиса. Недавно израильский ботаник Дж. Кацнельсон опубликовал сообщение о том, что ему за двадцать лет удалось окультурить дикий клевер. За это время растение заметно изменилось: удвоились размеры семян, стала другой окраска, стебель утолщился, колоски уменьшились, но потяжелели, и прочее. В далекой первобытности профессиональных ботаников не было, и процесс окультуривания растений происходил несравненно дольше. Тем не менее длительность процесса исчислялась, видимо, десятилетиями, может быть, столетиями, а отнюдь не тысячелетиями как считали некоторые ботаники еще полвека назад.

Земледелие имело не только историю, но и предысторию, так как на самом раннем переходном этапе не было и речи о сколько-нибудь серьезной искусственной обработке почвы, а дело люди имели с растениями дикими, их поначалу и выращивали. Это, безусловно, происходило во времена присваивающего хозяйства. Именно тогда люди начали приобретать, нарабатывать опыт, необходимый для перехода к настоящему земледелию. Бродячие охотники и собиратели по-разному воздействовали на природу. Например, регулярно устраивали пожоги. Именно так некоторые австралийские аборигены расширили ареал дикого саговника, бушмены Ботсваны орехов монгонго, а сирионо Бразилии – папайи. Благодаря пожогам устанавливался синхронный цикл созревания некоторых диких растений, это повышало урожаи, которые можно было собрать единовременно. И бродячие охотники, и собиратели нередко сознательно использовали этот эффект!

Те же последствия имело искусственное обводнение засушливых участков, чем успешно пользовались некоторые аборигены Австралии и обитатели Большого Бассейна (США), чтобы повысить урожайность диких съедобных растений.

Очевидно, иногда охотники и собиратели ухаживали за полезными растениями – пропалывали их, подрезали ветки, охраняли молодые побеги. Выкапывая съедобные клубни и коренья, они прореживали густые заросли и перекапывали землю. Некоторые охотники и собиратели Юго-Восточной Азии и Австралии умели даже пересаживать дикие клубнеплоды, аборигены Австралии иногда сажали косточки древесных и кустарниковых плодов, зерна злаков. Это касалось не только съедобных растений, но и таких, которые давали тень или отмечали границы общинных территорий. В Северной Америке у охотников и собирателей западных районов происходило примерно то же самое!

Нерегулярно, время от времени растения культивировали. Речи быть не могло о какой-либо преемственности или бережном отношении к генофонду выращиваемых растений. И тем не менее именно в этих первых опытах и следует видеть глубинные корни раннеземледельческого уклада. На этом этапе, в этот период, назовем его этап А, общество имело еще целиком доземледельческий облик.

В следующий период (этап Б) земледелие уже возникло, но не имело еще большого хозяйственного значении. Что это означает? И можно ли оценить роль земледелия в количественных показателях? Какова должна быть его доля в снабжении населения пищей, чтобы можно было судить о победе земледелия? 5-15 процентов (как у папуасов - сборщиков саго, например)? 20-30 процентов (у западных апачей и папаго)? Или, может быть, 50 процентов?

Как бы соблазнительно ни выглядели количественные подсчеты, они сильно упрощают картину. Они не учитывают соотношения земледелия с другими видами хозяйства, не учитывают его технической оснащенности, наконец, роли внешних контактов и обмена. Ведь в условиях налаженного обмена даже охотники могли регулярно питаться земледельческими продуктами, не производя их, а получая у соседей. Очевидно, народ может считаться земледельческим лишь в том случае, если образ жизни его самого порожден ведением именно земледельческого хозяйства. Иначе говоря, будучи основой производственной деятельности, земледелие в этом случае должно влиять и на все остальные стороны жизни и культуры людей. А количественные показатели? Они могли изменяться. И в достаточно широких пределах.

Это вовсе не означает, что земледельческий образ жизни непременно включал, скажем, оседлость, а неземледельческий значительную подвижность. На самом деле соотношение оседлости и подвижности могло меняться в зависимости от местных условий и особенностей хозяйственных систем. Например, многие сборщики саго были оседлы в гораздо большей степени, чем иные подсечно-огневые земледельцы.

Земледельческий образ жизни сложился лишь тогда, когда появились раннеземледельческие общества в полном смысле этого слова. Используя для удобства предложенную терминологию, назовем это время этапом В.

Годовой хозяйственный цикл теперь был подчинен в первую очередь потребностям земледелия. Однако и в этих условиях неземледельческие методы хозяйствования местами еще долго сохраняли былое значение. Ведь в отличие от охотников и собирателей ранние земледельцы питались менее разнообразно, в их рационе преобладали углеводы, и они испытывали белковое голодание, избежать которого можно было, только регулярно занимаясь охотой и рыболовством. Но развивать земледелие, оставаясь охотниками и рыболовами, было невозможно. Поэтому у земледельцев мясная пища приобретала особую притягательность. Именно поэтому, думаю, мясо и его добыча со временем получили особый социально-престижный смысл. Здесь-то и кроются причины парадоксального, на первый взгляд, явления, когда наиболее престижным видом занятий ранние земледельцы нередко считали именно охоту. Так, индейцы Десана, обитающие в Северо-Западной Амазонии, считали себя охотниками, и именно с охотой здесь были связаны основные ценностные ориентации, хотя на практике охота давала не более четверти дневного рациона и многие мужчины в большей степени занимались рыболовством, а основным источником пищи служило земледелие.

В некоторых местах люди начали заниматься одомашниванием животных, чтобы все-таки регулярно была белковая пища. И в этом смысле можно говорить о зависимости между становлением земледелия и возникновением раннего скотоводства. Это важно подчеркнуть, так как до сих пор определенной популярностью пользуется давно устаревшее предположение о том, что скотоводство возникло в охотничьей среде без какой-либо связи с ранним земледелием.

В поисках причинности

Как и почему возникло земледелие, объясняли по-разному. Одни ученые связывали его с появлением новой, более прогрессивной первобытной техники, другие – с хозяйственным кризисом, вызванным изменением природной обстановки, третьи – с растущим населением, четвертые – с формированием системы лидерства, пятые – с эволюцией религиозных ритуалом и представлений. Во всех этих теориях не уточнялось, о каком именно хозяйственном сдвиге шла речь. А ведь, казалось бы, совершенно ясно, что было по меньшей мере два существенных сдвига: между этапами А и Б и между этапами Б и В. Какие причины действовали в обоих случаях вот вопрос, к которому современная наука еще только подходит.

Какие пути ведут к его решению? Мне кажется, что для построения первичных моделей-гипотез можно воспользоваться данными этнографии.

Можно, только квалифицированно учитывая специфику конкретных ситуации. Это – большая и непростая работа, которой еще предстоит заняться.

Вот примеры. Австралийские аборигены полуострова Кейп-Йорк и обитатели островов Торресового пролива общались с земледельцами-папуасами и знали принципы выращивания растений, но сами настоящим земледелием почти нигде не занимались. Па острове Муралуг вначале лишь несколько мужчин в социально-престижных целях выращивали завезенный с Новой Гвинеи ямс, который не играл никакой существенной роли в пищевом рационе. Но когда в 1848-1849 годах традиционное хозяйство переживало кризис (резко упал улов черепах, и наблюдался неурожаи дикого ямса), местные обитатели повсюду начали сажать дикий ямс. В последние годы выяснилось, что многие бушмены, бродячие охотники и собиратели Ботсваны умели выращивать растения, но занимались этим лишь, в дождливые годы, так как в периоды засух не умели сберечь урожай.

О чем говорят эти примеры? О том, прежде всего, что своим началом растениеводство было обязано вовсе не «изобретению» принципов земледелия – эти принципы были известны многим охотникам и собирателям, но без серьезной на то причины они не спешили применять их на практике. Во вторых, о том, что потребность в земледелии могла появиться, если возникал кризис присваивающего хозяйства. А кризис мог возникнуть в результате стихийных бедствий или изменений в окружающей природе, грозивших людям голодом. Могла сложиться и иная ситуация, когда охотники и собиратели стремились заниматься растениеводством, устав от бесконечных утомительных переходов с места на место. Например, именно поэтому бушмены стали разводить арбузы.

Какие же выводы? Думаю, что при изучении перехода от этапа А к этапу Б следует считаться с возможными колебаниями природной обстановки. Это тем более важно, что в некоторых первичных очагах земледелия начало растениеводства совпало с неустойчивым климатом.

Возьмем теперь иной пример. В последние десятилетия этнографы имели возможность изучать особенности перехода к земледелию у охотников и собирателей аэта на острове Лусон. Там в результате земледельческого освоения новых территорий филиппинскими крестьянами традиционные угодья аэта сократились, и они оказались в затруднении. И вот некоторые группы аэта стали специализироваться в рыболовстве, а другие начали переходить к земледельческому образу жизни. Наверное, то же самое могло часто происходить во вторичных очагах формировании земледелия. Пример с аэта может служить и одной из возможных моделей для реконструкции процесса в первичных очагах. Действительно, рост народонаселения был способен принести к хозяйственному кризису. Например, у более или менее оседлых высокоразвитых охотников, рыболовов и собирателей он мог служить важным толчком для эволюции.

Даже эти немногие примеры дают представление о том, что в разных районах мира становление земледелия было связано с самыми разными обстоятельствами. Неоднозначными были и последствия перехода к нему.

Очаги становления земледелия

Чайлд рассмотрел переход к земледелию на примере лишь одного, переднеазиатского, очага, но рассматривал его в широких границах – от Египта до Южной Туркмении. Вслед за ним и многие современные авторы считают район, обозначенный Чайлдом, эталоном для изучения «неолитической революции». До недавнего времени это имело некоторое оправдание. Дело в том, что в других регионах мира процессы эти оставались неизученными, хотя и предполагалось, что там могли иметься свои старые, раннеземледельческие очаги.

В двадцатые – тридцатые годы XX века выдающемуся советскому ботанику Н.И. Вавилову и его коллегам удалось наметить границы целого ряда первичных очагов мирового земледелия. Но это был только первый шаг к познанию. Нужно было уточнить их границы, выявить культурно-историческую специфику. Очень много было сделано в последние десятилетия. Сейчас уже известны места большинства первичных и вторичных раннеземледельческих очагов, намечены их границы, разработана и хронология – известно, как во времени распространялось земледелие по земному шару. Конечно, по всем этим вопросам и ныне ведутся дискуссии, и многое постепенно будет все более и более уточняться.

Думаю, нелишне внести ясность в представления о первичных и вторичных очагах. Первичные земледельческие очаги – это довольно крупные районы, ареалы, где постепенно сложился целый комплекс культурных растений. Это очень важно, потому что именно комплекс этот послужил основой для перехода к земледельческому образу жизни. Обычно эти очаги оказывали заметное влияние на окружающие районы. Для соседних племен, готовых воспринять такие формы хозяйствования, это был прекрасный пример и стимул. Конечно, такие мощные очаги возникали не сразу. Это был итог, наверное, довольно долгого общения нескольких первичных микроочагов, где и шло окультуривание отдельных диких растений. Иначе говоря, с микроочагами было связано появление лишь отдельных культурных растений, а с очагами – целые комплексы таких растений. И тогда ясно, что микроочаги должны были возникать в то время, которое мы назвали этапом Б, а очаги – на третьем, заключительном этапе В.

Наверное, были микроочаги, которые не стали основой для формирования крупных очагов или, по крайней мере, не сыграли в этом большой роли. Некоторые могли по тем или иным причинам заглохнуть, другие - влиться в более крупные, уже вторичные очаги, возникавшие под сильным влиянием соседних более мощных земледельческих центров.

Со вторичными очагами тоже все неоднозначно. Конечно, это те районы, где земледелие сформировалось окончательно после проникновения культурных растений из других районов. Но вполне вероятно, что здесь были важные предпосылки, которые способствовали успеху заимствования, то есть складывалась ситуация, типичная для этапа А. Но мог здесь быть и свой микроочаг раннего земледелия (этап Б), как, например, в некоторых восточных районах нынешней территории США. Кроме того, в новых природных условиях первичный комплекс культурных растений мог сильно измениться, вполне естественно допустить, что и число культурных вводились новые виды, не известные в первичном очаге. Наконец, при благоприятных условиях вторичные очаги становились даже более значительными, чем первичные, и, очевидно, оказывали обратное влияние уже на тех, кто их породил. Известно же, что первые цивилизации нередко складывались на основе именно вторичных земледельческих очагов – Шумер, Египет, древнеиндийская цивилизация, города-государства майя.

Сейчас можно выделить семь первичных и около двадцати вторичных раннеземледельческих очагов. Невозможно в небольшой статье рассказать о специфике каждого из них. И все-таки о главных особенностях сказать совершенно необходимо. Потому что именно эти особенности и являлись причиной совсем неоднозначного, я бы сказал, многовариантиого перехода к земледельческому образу жизни. По урожайности клубнеплоды примерно раз в десять превосходят злаки и бобовые. И значит, для получения столь же высоких урожаев злаков и бобовых нужно было обрабатывать площадь в десять раз большую, что требовало, естественно, гораздо больших трудовых затрат. Выращивание злаков и бобовых быстрее истощало землю, чем разведение клубнеплодов, и это тоже усугубляло трудности. А с клубневыми вообще все было проще, например их не нужно было так тщательно охранять, как злаковые и бобовые. И убрать их было легче – меньше требовалось людей и их усилий: созревшие клубни могли месяцами храниться в земле, а злаки и бобовые нужно было убирать в короткие сроки.

Но злаки и бобовые давали людям более сбалансированное, если можно так сказать, питание. При таком питании, как правило, люди скорее отказывались от образа жизни, продиктованного охотой и собирательством. Скорее, чем те, кто выращивал корнеплоды.

В разных очагах разной была и социокультурная обстановка, в которой совершался переход к земледелию. И это тоже влияло и на темпы, и на особенности перехода. В горах Мексики и Южной Америки земледелие зародилось в среде бродячих охотников и собирателей, в Сирии и Палестине оно возникло у высокоразвитых полуоседлых охотников и собирателей, а в Юго-Восточной Азии и сахаро-суданском регионе – среди высокоразвитых племен рыболовов. Во многих азиатских очагах становление земледелия сопровождалось одомашниванием животных, а во многих районах Нового Света (кроме центральноандийского) за исключением собак и птиц никаких домашних животных не было вовсе. Очевидно, введение в хозяйство злаков и бобовых, появление скотоводства сокращало время этапа Б.

Быстрее шли эти процессы и тогда, когда земледелие набирало силу в среде высокоразвитых племен охотников, рыболовов и собирателей. Вот почему особенно быстро земледелие завоевывало господство в Передней Азии, а медленнее –  в горах Мексики. В первом случае процесс этот совершился в VIII-VII тысячелетиях до новой эры, а во втором – длился с VIII-VI вплоть до III-II тысячелетий до новой эры.

И еще одна важная особенность. Если становление земледелия происходило у населения с высокоэффективным присваивающим хозяйством, его введение не приводило к кардинальной смене уже имевшихся социальных отношений, а лишь усиливало наметившиеся ранее тенденции.

В доземледельческий период, как и в раннеземледельческий, такие общества имели развитый родовой строй, существовала ранняя социальная дифференциация. Такое присваивающее хозяйство, которое по производительности труда мало уступало раннему земледелию, способствовало этому. У сборщиков саго и папуасов-земледельцев, например, для получения одного миллиона калорий требовалось 80-600 человеко-часов (у первых – 80-180), а у бродячих охотников и собирателей - более одной тысячи. При этом по сложности своей социальной структуры сборщики саго иногда даже обгоняли своих соседей земледельцев, и на Новой Гвинее известны случаи, когда от занятия преимущественно земледелием переходили к добыче саго, и при этом социальная организация усложнялась. Можно что-то подобное подметить и между развитыми охотниками, рыболовами и собирателями, с одной стороны, и ранними земледельцами – с другой, по целому ряду демографических параметров – росту и плотности народонаселения, его половозрастной структуре и так далее.

Каков же вывод из всего сказанного? Главный, очевидно, заключается в том, что картина становления производящего хозяйства оказалась более сложной, более многообразной, чем мы могли ожидать. В разных очагах этот процесс происходил с разной скоростью и с неоднозначными социально-экономическими последствиями – в одних случаях социальная организация при этом существенно не менялась, в других – менялась достаточно радикально. Нечто подобное происходило и в демографической сфере: с одной стороны, появлялись условия для роста населения, а с другой – ухудшалась эпидемиологическая обстановка, и это, конечно, неблагоприятно сказывалось на здоровье древних людей, вело к большей смертности. Сложность, неоднозначность заключается еще и в том, что в высокоразвитых обществах оседлых или полуоседлых охотников, рыболовов и собирателей происходили процессы, во многом напоминавшие те, что фиксируем мы у ранних земледельцев.

Когда Чайлд выдвигал свою концепцию, такую детализацию невозможно было произвести: ни методы пограничных с историей наук, ни уровень исторических исследований не позволяли это сделать. И тем не менее значение концепции «неолитической революции» трудно переоценить. Именно она «бросила» в ряды своих исследователей лучших представителей исторической науки и именно ей среди многих других факторов история обязана огромным интересом исследователей к социально-экономическим вопросам.

Сегодня, с позиций и достижений нашего времени, мне представляется «неолитическая революция» вовсе не революцией. И поворотным пунктом в истории человечества назвать ее вряд ли можно. На мой взгляд, неоспоримые преимущества земледелия выявились лишь в предклассовый и раннеклассовый периоды. Если ранние этапы классообразования фиксировались и в неземледельческих условиях, то раннеклассовые общества возникали лишь на земледельческой основе.

«ЗС» №10/88

Вернуться назад

Архив проектов

 

вернуться


Карта сайта | Контактная информация | Условия перепечатки | Условия размещения рекламы

«Сайт журнала «Знание-сила»» Свидетельство о регистрации электронного СМИ ЭЛ №ФС77-38764 от 29.01.2010 г. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)
© АНО «Редакция журнала «Знание-сила» 2012 год

По техническим вопросам функционирования сайта обращайтесь к администратору

При поддержке медицинского портала ОкейДок


Rambler's Top100
av-source