Ему было не чуждо озорство и в науке, и в политике, и обычной жизни

Об академике Сахарове мы беседуем с доктором физико-математических наук, ведущим научным сотрудником Физического института им. П. Н. Лебедева РАН (ФИАН) Анатолием Ефимовичем Шабадом.

«Знание – сила»: Анатолий Ефимович, расскажите о вашей первой встрече с А. Д. Сахаровым.

Анатолий Шабад: Когда я молодым человеком поступил в аспирантуру – это был 1962 год, – а затем стал сотрудником Теоретического отдела ФИАН, Сахаров присутствовал там незримо, о нем слышны были только приглушенные разговоры, а сам он находился где-то в тридевятом царстве, как говорили, на «объекте». Появился лишь в 1967 году с докладом на семинаре о космологических условиях нарушения паритета между материей и антиматерией во Вселенной. Многим тогда чужда была даже сама постановка такого вопроса, а теперь эта работа является частью того, что называется Стандартной моделью, то есть надежно установленной и поэтому общепринятой моделью мироздания. В то время был еще жив Игорь Евгеньевич Тамм, но болел и на работе не появлялся. Наверное, поэтому среди образов, запечатленных в моей памяти, нет ни одного совместного «фотоизображения» этих двух тесно связанных между собой людей. Для меня Сахаров тогда был просто членом коллектива, никаких специальных отношений с ним у меня не было, да и не могло быть, учитывая разницу в возрасте и в научном статусе. Помню, однако, что он сделал важное для меня замечание, впоследствии мною учтенное, когда я докладывал одну свою работу на семинаре.

ЗС: Несколько слов о ваших совместных исследованиях с А. Д. Сахаровым. В чем для вас наибольшая важность работы с этим человеком?

А.Ш.: Ни у меня, ни, вообще, у кого-либо не было, насколько я знаю, совместных работ с Сахаровым. Я даже не припомню, что бы он руководил каким-нибудь аспирантом. Говорят, дело было в уникальности его мыслительного аппарата, несовместного с образом мысли других людей. Я говорю только об академических темах. Разумеется, работа Сахарова по «прикладным» вопросам – я имею в виду водородную бомбу — это другое дело. Это труд большого коллектива специалистов, выполняющих хотя и творческие, но конкретные задания. (Не то, что в академических исследованиях, когда цель формулируется примерно так: пойди, туда, не знаю, куда и принеси то, не знаю, что!) Но и в этом случае, предполагаю, процесс генерации Сахаровым ключевых идей был исходно сугубо индивидуальным. Ну, а дискуссии — это пожалуйста: с любым коллегой, что по своим, что по его темам. Помнится, он попросил меня перевести на английский язык его доклад на международной конференции по гравитации и космологии. (Он оказался последней публикацией Андрея Дмитриевича). Я позволил себе при переводе вставить недостающие разъяснения, полагая, что то, что считается Сахаровым само собой разумеющимся, может, вовсе и не быть таковым для читателя. Беспокоился, боялся, что Сахаров возмутится такой дерзостью. Ничуть не бывало – Андрей Дмитриевич был только рад помощи.

А однажды я получил от него незабываемый и несколько обидный урок. При обсуждении на ученом совете Теоретического отдела моей персональной программы исследований он сказал, что если в ее рамках можно получить физический эффект, то это должно быть делом одного вечера, а не многолетних тяжелых вычислений. Лет через десять, когда такой эффект (именно, захват гамма-кванта сильным магнитным полем нейтронной звезды) был получен, я понял, насколько он был прав: качественно всё можно было бы понять — ну, если не за вечер, то уж за неделю определенно. Правда, вернуться к этой дискуссии Сахаровым уже не довелось.

ЗС: Какие моменты вашего общения с Андреем Сахаровым вам кажутся сейчас наиболее интересными?

А.Ш.: Когда толпа на улице Горького, вздымая сжатые кулаки к небу, скандировала имя Ельцина, потрясенный, я спросил у Сахарова, что он думает в связи с не очевидным выбором Ельцина в качестве вождя нашего демократического движения. Сахаров сказал, что хорошо ли, опасно ли, но у нас нет другой фигуры, на которую можно было бы положиться. Я оценил трезвость, взвешенность подхода и запомнил эти слова на всю жизнь. С Ельциным получилось очень много, но не все и не совсем так. Сказалось, откуда он пришел…

ЗС: Сахаров был разносторонним человеком. Было ли у него свободное время, и как он его проводил?

А.Ш.: Как и любому незаурядному человеку, Андрею Дмитриевичу было не чуждо озорство и в науке (крупное), и в политике (тоже крупное), это не могло не сказаться в хобби (мелкое). Думаю, что дать в морду некоему Яковлеву, написавшему гнусности на Елену Георгиевну, а потом нахально приехавшему в гости к Сахарову, это дерзкий поступок. Выставить вон из назначенной ему горьковской квартиры подсадную «хозяйку» — тоже. Правильно сделал, но не сделал бы ни за что, если бы не врожденная склонность к озорству. Еще пример: перед предстоявшим голосованием по отбору кандидатов в Народные депутаты СССР от Академии наук Сахаров не преминул согласиться на участие в тотализаторе – это надо же, такой большой человек, и такие глупости. И точнее всех предсказал итог: сколько именно казенных кандидатов удастся забаллотировать. Сработала потрясающая интуиция, столь мощно проявлявшаяся им в научной работе. Сорвал куш. Заявил, что жертвует на компенсацию стоимости шубы, пропавшей из неохраняемого в выходной день гардероба у одного из участников собрания его сторонников в ФИАНе. Ему сказали, что выигранных денег на шубу не хватит. «Тогда – на рукава», – смирился Андрей Дмитриевич. Как тут не вспомнить кадры из кинофильма «Девять дней одного года», где герой Смоктуновского и герой Баталова, оба – физики-ядерщики – обсуждают то ли всерьез, то ли в шутку высказанный одним из них тезис, что «первобытный человек должен был внушать ужас первобытной женщине». Возмущенный критик воскликнул по этому поводу на страницах газеты «Правда»: «И этим людям страна доверяет свои атомные секреты!» А кому еще их доверять, если заслуживающие доверия как назло ни на что сверх этого не годятся! Все сие проходит по разделу хобби.

А если понять ваш вопрос буквально, то стоит рассказать вот что. По впечатлениям от нашего с коллегой Мишей Васильевым посещения Сахарова и Боннэр в их горьковской ссылке, мне показалось, Андрей Дмитриевич там сильно увлекся освоением вождения автомобиля. Во всяком случае, об этом он говорил с энтузиазмом. Правда, другие темы, которые могли бы вызывать энтузиазм, помимо профессиональных, были к разговорам запрещены, и мы их не касались. Что до автомобиля, то он мне видится продолжением темы, однажды обсуждавшейся в Теоротделе. Предметом было известное высказывание госпожи Простаковой из «Недоросля» Фонвизина, утверждавшей, что география не дворянская наука, потому что, куда ехать, должен знать извозчик. Сахаров с готовностью принял участие в дискуссии о том, как разделить то, что человек должен уметь и знать сам, а когда нужно обратиться за помощью к специалисту. Это было то доисторическое время, когда мы не умели печатать на пишущей машинке и писать по-английски, а для этих целей в штате состояли машинистки и переводчики. Зато программы для компьютерных вычислений писали сами. А теперь машинисток и переводчиков сократили, надобность отпала, а программы используются кем-то сделанные, стандартные. Вот тогда-то Сахаров и вспомнил про извозчика Простаковой и решил, что автомобилем надо управлять самому.

В тему напрашивается разговор о солидности. Понятно, что люди, делающие карьеру, очень тщательно руководствуются заботой о соблюдении специально ими понимаемого представлении о собственном достоинстве, умеют надувать щеки. Для этого есть много уловок, например, всегда надо предостерегаться от того, чтобы не позвонить, ни дай бог, первым тому, кто должен бы позвонить тебе. Это речь о тех, у кого, кроме важности за душой ничего нет. Как многие помнят, при отборе кандидатов в народные депутаты СССР Президиум Академии наук отсек кандидатуру Сахарова. Этого невозможно было понять, ведь время его официальной травли уже прошло, и Сахаров был на гребне популярности. Оказалось, что он, видите ли, держался на заседании не респектабельно, вскакивал с места, говорил возбужденно. А чего ему себя обуздывать, он же знал себе цену. И академикам следовало бы ее знать! Но оказались мелки, гражданственно ничтожны. «Так ложная мудрость мерцает и тлеет пред солнцем великим ума». Ученый народ тогда всех расставил по местам. А Сахаров, говорят, почитал Пушкина своим любимым поэтом.

ЗС: Вы понимали тогда истинный масштаб личности Сахарова?

А.Ш.: Я знал твердо одно: Сахаров останется в истории в списке великих отечественных протестантов, начатом еще князем Курбским, Радищевым… И понятно было, чье имя будет написано первым на «обломках самовластия». Но знать, что Сахарову самому доведется поучаствовать в процессе этой большой ломки, никому, включая его самого, доступно, разумеется, не было.

Однажды на банкете, данном в Теоротделе одним из защитивших тогда докторскую диссертацию, — а Сахаров присутствовал, — я нашел какой-то повод, чтобы поднять тост за «Прометея, который дал людям огонь и термоядерное оружие, а теперь страшно наказан: мало того, что с тех пор орел терзает его печень, так еще и пепел стучит его в сердце». Дело было до горьковской ссылки. Вот так я представлял тогда себе прошлое, настоящее и будущее Андрея Дмитриевича Сахарова. Сам он на тост не реагировал, присутствующие сделали благообразно вид, что не понимают, что это за Прометей.

Сам Андрей Дмитриевич не оспорил бы, что судьба превратна. Принес на жертвенный алтарь больше, чем кто-либо: свой огромный ресурс и почетный статус крупного ученого, создателя термоядерного оружия, трижды героя, здоровье и благополучие, риск для самой жизни без твердой уверенности в перспективе успеха. Когда Сахаров только что вернулся из ссылки, в Теоротделе отмечали Новый 1988 год по юлианскому календарю (юлианское исчисление принято в астрономии). Опять я сказал тост, в котором отметил парадокс судьбы. Андрей Сахаров жил в Горьком на улице Юрия Гагарина, а ведь могло случиться и наоборот, и Юрий Гагарин бы жил на улице Андрея Сахарова. Народ затих, смущенный моей бестактностью. Думать тогда, что может быть улица Сахарова! Еще не пришли в себя после опалы. Сам же Андрей Дмитриевич сделал пару замечаний – каких, точно не помню, – но важно, что эту футуристическую гипотезу он воспринял всерьез как повод для размышления. Теперь есть в Москве проспект Сахарова, где проходят согласованные митинги.

ЗС: В чем, на ваш взгляд, состоит значимость имени Сахарова сегодня?

А.Ш.: С именем Сахарова наш народ получил урок — вдруг да окажется полезен: не спешите бросаться камнями вместе с теми, кому невозможно возразить. Чтобы потом не было стыдно.

Беседу вела Анна Кречетова