Звон недостающих звён

Звон недостающих звён

Бурное развитие палеоантропологии, лавина открытий, происходящих в этой области в последние два десятилетия, почему-то остаются за пределами внимания широкой публики.

Даже образованные и вроде бы не лишенные любознательности люди могут не только ничего не знать о поразительных открытиях последних лет, но и находиться в плену самых нелепых недоразумений, а то и намеренной дезинформации. Порой даже из уст известных и уважаемых людей – причем не только в частном разговоре, но и в публичном выступлении – можно услышать что-нибудь вроде «современная наука давно отказалась от гипотезы происхождения человека от обезьяны» или «недостающее звено между человеком и обезьяной так до сих пор и не найдено». Что еще хуже, подобные утверждения звучат и в программах федеральных телеканалов – в том числе и в тех, которые заявлены как просветительские или научно-популярные.

Главной темой первого номера нашего журнала в будущем году мы решили сделать палеоантропологию. Мы расскажем о том, как сегодня ученые представляют себе процесс происхождения человека в целом и его взаимоотношения со все более многочисленной ископаемой «родней», а также о самых неожиданных открытиях и спорных вопросах последнего десятилетия. А пока, предваряя тему, мы решили собрать и кратко прокомментировать хотя бы самые распространенные недоразумения и мифы, связанные с происхождением человека, – чтобы не тратить на них внимание, рассказывая о реальных проблемах и загадках нашей древней истории.

«Теория происхождения человека от обезьяны давно опровергнута, ни один серьезный ученый сегодня в нее не верит».

Это утверждение замечательно тем, что оно никогда не сопровождается никакой конкретикой. Кто, когда, где, а главное – при помощи каких доводов опроверг «обезьянью» теорию? Какие серьезные ученые заявляли о своем «неверии» в нее и в каких именно областях науки лежат их интересы? И куда девать те сотни (если не тысячи) антропологов, палеонтологов, археологов, молекулярных генетиков и эволюционных психологов, которые не только «верят» в «давно опровергнутую» теорию, но и день за днем, год за годом выясняют все новые подробности и обстоятельства эволюции человека? Если задать эти вопросы любому, кто говорит об «опровергнутости» и «неверии серьезных ученых», никакого членораздельного ответа мы не получим. Скорее всего, мы услышим что-нибудь вроде «ну-у-у, я не знаю, я не специалист, но говорят…».

На самом деле теория происхождения человека от обезьяны сегодня не только не опровергнута – у нее не осталось никаких альтернатив в пределах научного подхода. Ученые спорят лишь о том, когда, где, как, под влиянием каких факторов проходили те или иные стадии этого процесса, каково место в них той или иной ископаемой формы. А о своем «неверии» в эту концепцию заявляют в лучшем случае те ученые, чьи специальности (от офтальмологии до ядерной физики) никак не связаны с предметом, чаще же – профессора богословия или «ведического знания».

«До сих пор не найдено «недостающее звено» между обезьяной и человеком».

Строго говоря, проблема «промежуточного звена» всегда имела привкус надуманности: эволюция – процесс непрерывный, и понятно, что в ряду сменяющих друг друга форм выделить какое-то определенное «звено» можно лишь условно. Однако полтораста лет назад никакие ископаемые предки и родственники человека (кроме неандертальца – настолько, впрочем, явно принадлежавшего именно к людям, что многие тогдашние научные авторитеты отказывались признавать его древность) науке известны не были. Поэтому выдвинутую знаменитым морфологом Эрнстом Геккелем задачу найти «промежуточное звено» можно рассматривать и как плодотворную исследовательскую программу, и как проверяемое предсказание, следующее из эволюционной теории и блестяще оправдавшееся впоследствии.

Но сегодня палеоантропологии известен уже целый ряд ископаемых форм, принадлежавших к «человеческой линии» эволюции. Какая из них является нашим прямым предком, а какая – «двоюродным», ясно не всегда (см. материалы Главной темы №1/15), но не подлежит сомнению, что ранние члены этого ряда – безусловные обезьяны (пусть даже и прямоходящие), а поздние – очевидные люди. Что касается плавности перехода между ними, то, как признаются сами антропологи, если выложить в ряд черепа поздних австралопитеков и ранних представителей рода Homo, то не только «человек с улицы», но и иной специалист не скажет (по крайней мере, без специальных измерений), какие из этих черепов «еще обезьяньи», а какие «уже человеческие».

Единственное основание для поддержания легенды о «недостающем звене» – правила биологической систематики. Они требуют, чтобы любая ископаемая форма была отнесена к определенному виду и роду. При этом все формы, отнесенные к роду Homo, условно считаются «людьми», а все, кого сочли принадлежащим к любому другому роду, – «обезьянами». С этой точки зрения проблема «промежуточного звена» не может быть решена в принципе, так как в систематике просто нет такой категории. Точно так же, например, как категории права не предусматривают существования промежуточных форм между несовершеннолетними и совершеннолетними – хотя все понимают, что социальная зрелость не включается мгновенно в день 18-летия, а формируется постепенно.

«Пресловутый «питекантроп» никогда не существовал, это ошибка или сознательная подделка первооткрывателей; сегодня сами ученые избегают упоминаний о нем».

Когда в 1891 году голландский антрополог Эйген Дюбуа нашел на Яве останки существа, явно сходного с человеком, но в то же время несомненно отличного от него, он по праву первооткрывателя присвоил этому созданию латинское имя Pithecanthropus erectus – «обезьяночеловек прямостоящий». Находки Дюбуа никуда не делись, они по-прежнему хранятся в Лейденском музее антропологии, куда их поместил сам ученый. Ни подлинность этих окаменелостей, ни их возраст не вызывают сомнений и поныне. Более того, позднее в той же местности были найдены останки еще нескольких особей того же вида, причем из разных хронологических слоев – что доказывало, что эти существа обитали там постоянно в течение по крайней мере нескольких сотен тысяч лет. Всего же в разных местах Африки, Азии и Европы найдено около 250 подобных существ, собирательно именуемых архантропами или – по видовому названию находки Дюбуа – эректусами. Предполагается, что от отдельных популяций эректусов произошли современные люди, неандертальцы, денисовцы и, возможно, другие поздние виды рода Homo (см. другие материалы Главной темы).

Но вот само слово «питекантроп» сегодня антропологи действительно не употребляют: при беспристрастном рассмотрении отличия эректусов от современных людей оказались недостаточны, чтобы относить их к разным систематическим родам. Эректусов включили в род Homo (и до сих пор спорят, считать ли их одним видом или группой близких видов), а род Pithecanthropus оказался упразднен.

Ничего необычного в таком изменении нет – ученые регулярно проводят подобные ревизии в самых разных группах животных и растений, как ископаемых, так и современных. Так, примерно в те же годы, когда антропологи ликвидировали род Pithecanthropus, ботаники, занимающиеся семейством розоцветных, упразднили род Padus – Черемуха, включив объединяемые им виды в большой род Prunus – Слива. Никто, однако, почему-то не рассказывает, будто черемухи на самом деле не существует, а то, что раньше называлось «черемухой», – это то ли подделка, то ли просто уродливые экземпляры сливы…

От «разоблаченного» и «несуществующего» питекантропа разговор естественно переходит к вопросу о подлинности палеоантропологических находок вообще – дескать, «неизвестно, сколько среди ископаемых останков предков человека злонамеренных подделок вроде знаменитого «эоантропа», он же «пилтдаунский человек».

Напомним вкратце, о чем идет речь. В 1912 году английский палеонтолог-любитель Чарлз Доусон обнаружил в гравийном карьере возле городка Пилтдаун близ Лондона фрагменты черепной коробки и нижнюю челюсть некоего человекоподобного существа. Реконструкция черепа из найденных фрагментов, в которой участвовали крупнейшие специалисты своего времени (не только английские, но и Пьер Тейяр де Шарден, прославившийся впоследствии исследованиями «синантропа», то есть в современной терминологии – восточноазиатского эректуса), явила глазам ученых странное существо: мозговая часть черепа была практически неотличима от черепов современных людей, в то время как нижняя челюсть выглядела совершенно обезьяньей, – но коренные зубы в ней походили скорее на человеческие. Находка получила имя «эоантроп» («человек зари» – имелась в виду заря разума) и заняла почетное место в Британском музее, – хотя многие антропологи (особенно американские) уже тогда высказывали сомнение в том, что череп и челюсть при жизни принадлежали одному организму.

В ту пору облик «эоантропа» не казался чем-то из ряда вон выходящим, поскольку никакого «ряда» еще не было: в распоряжении палеоантропологии были только несколько экземпляров останков неандертальцев, один-единственный скудный набор обломков костей питекантропа Дюбуа да найденная в 1907 году под Гейдельбергом древняя челюсть. Причем принадлежность этих находок древним родственникам человека все еще оспаривалась: кости питекантропа приписывали неведомому «гигантскому гиббону», а неандертальцев считали современными людьми с различными патологиями телосложения. Методы датировки ископаемых также находились в зачаточном состоянии и по сути дела сводились к определению места слоя отложений, содержавшего находку, на стратиграфической шкале. Однако, чем больше ископаемых гоминин1 находили ученые, чем больше они узнавали о последовательности эволюционных преобразований их тел, – тем сильнее выпирал из общей картины «эоантроп». В конце концов критическая масса сомнений вынудила Британский музей в 1950–1953 годах провести тщательное переобследование пилтдаунских находок – уже с применением современных методов.

Результаты известны: знаменитый экспонат оказался фальшивкой, комбинацией человеческого черепа возрастом несколько сотен лет (видимо, извлеченного с какого-то средневекового кладбища) и челюсти орангутана. Головка челюстного сустава была обломана (чтобы скрыть ее несоответствие черепу), а коренные зубы – подпилены. Все кости были обработаны хромпиком, чтобы придать им более древний вид. Понятно, что установить автора подделки через сорок лет после ее изготовления не представлялось возможным. Можно лишь сказать, что это был человек, знакомый со всеми фактами, теориями и методами палеоантропологии 1910-х годов. Но, разумеется, он не мог предвидеть ее достижений в последующие десятилетия.

Пилтдаунский череп по сей день остается единственной успешной фальсификацией в истории палеоантропологии. Не потому, конечно, что в наши дни шутников и мошенников меньше, чем сто лет назад. Просто такие проделки могли иметь успех лишь в младенческий период науки, еще не располагающей ни надежными инструментами исследования, ни общими представлениями о своем предмете. Сегодня зоологические и палеонтологические фальшивки живут лишь до первой встречи с серьезной экспертизой – в чем можно убедиться на примере нашумевших историй с «ДНК снежного человека»2 или менее известного сюжета о «линь-зыонге», винторогом буйволе, якобы обитающем на границе Вьетнама и Камбоджи3.

Подчеркнем еще раз: пилтдаунский череп был подброшен ученым, когда ископаемых останков гоминин было известно крайне мало. И чем больше их находили, тем более странно и неуместно выглядел «эоантроп». Между тем, многие и до сих пор полагают, что таких находок – раз-два и обчелся, причем каждая представляет собой горстку бесформенных фрагментов, которые можно складывать хоть так, хоть этак. По этому поводу часто приводят фразу иеромонаха Серафима Роуза: «Все ископаемые свидетельства «эволюции человека» можно уместить в ящик размером с небольшой гроб».

Надо сказать, что эта хлесткая фраза была, мягко говоря, далека от истины уже в момент ее написания в 1974 году – число известных экземпляров неандертальцев, например, уже тогда было трехзначным. (Кстати, именно в том году мир узнал о «Люси» – самке афарского австралопитека, чей скелет дошел до нас сохранившимся почти наполовину.) Сейчас же, после лавины находок последних двух десятилетий, она звучит и вовсе абсурдно. Мы уже упоминали, что общее число находок эректусов – около 250, многими сотнями исчисляются и известные нам экземпляры австралопитеков. Если бы все известные науке особи ископаемых гоминин вдруг воскресли, их бы хватило, чтобы населить маленький город.

Справедливости ради следует сказать, что некоторые виды и в самом деле представлены очень малым количеством ископаемого материала. По единичным находкам известны самые ранние представители человеческой ветви эволюции: сахелянтроп, оррорин, оба вида ардипитеков. Столь же или почти столь же «малолюдны» некоторые виды австралопитеков. По единственному черепу был описан в 1970-е годы Homo rudolfensis – второй «первый человек», современник и, вероятно, ближайший родственник самых ранних хабилисов. И лишь два года назад были найдены кости еще трех особей этого вида. Наконец, от загадочных денисовцев нам до сих пор удалось найти только две маленьких косточки и три зуба – хотя по распространенности этот вид был сопоставим с неандертальцами и сапиенсами, а его гены обнаруживаются чуть ли не у половины народов мира.

Это, однако, ничего не меняет. Разумеется, каждая новая находка несет в себе новую информацию. И конечно же, антропологи всего мира дорого дали бы за обнаружение «денисовской Люси», а еще лучше – останков нескольких денисовцев разного возраста и пола (наподобие группы ранних эректусов, найденных в 1990-е в окрестностях грузинского города Дманиси4). Но и в своем нынешнем, почти «бестелесном» состоянии денисовец не менее реален, чем представленный многими сотнями экземпляров неандерталец. Реальность и информативность ископаемой находки не измеряются размерами ящика, в который ее можно сложить.

Кстати, нередко те, кто считает имеющийся ископаемый материал недостаточно весомым, в то же время почему-то с полной уверенностью рассказывают, что «генетики доказали, что все люди произошли от одной пары». Ссылаясь при этом на сообщения в СМИ о «митохондриальной Еве» и «Y-хромосомном Адаме», – хотя от этих персонажей не осталось ни единой косточки, оба они представляют собой лишь плод теоретических вычислений генетиков.

Формат данных заметок не позволяет входить в подробности того, каким именно образом ученые установили, что по чисто мужской линии все мы – потомки одного мужчины, а по чисто женской – одной женщины. Да дело и не в этом. Главное, чем интересны эти работы, – это не сам факт схождения «гендерно-чистых» линий к единичным особям (математические модели и раньше предсказывали, что такие «Адамы» и «Евы» с неизбежностью возникают в любой изолированной популяции просто в силу чисто случайного расклада генов)5, а приблизительное время существования этих всеобщих предков. И вот из него-то как раз и следует, что эти двое никак не могли быть супружеской парой: «Y-хромосомный Адам» жил на много десятков (возможно, на добрую сотню) тысяч лет позже «митохондриальной Евы» и скорее всего сам был ее потомком. Никогда, ни на каком этапе своей естественной истории человеческая популяция не была представлена одной парой особей.

И это нетрудно доказать. Для некоторых человеческих генов известно более десятка вариантов-аллелей (именно сравнение таких многоаллельных генов лежит в основе генетической экспертизы по установлению родства). Между тем, один человек может нести в себе не более двух аллелей одного гена. Супружеская пара, соответственно, – не более четырех. Откуда же взялись остальные, если мы все происходим от одной пары?

Конечно, оценки времени, отделяющего нас от «Адама» и «Евы», – всего лишь результат расчетов (причем основанных на ряде предположений); проверить их независимыми методами пока не представляется возможным. Но ведь и сами эти «Адам» и «Ева» – такие же абстракции, выведенные теми же методами из тех же моделей. Можно доверять или не доверять этим моделям и методам, но сказать, что само существование «Адама» и «Евы» – это правда, а вот со временем, когда они жили, ученые что-то напутали, будет проявлением явной предвзятости.

Наш обзор популярных мифов и недоразумений, связанных с происхождением человека и его местом среди прочих живых существ, был бы неполным без упоминания еще одного забавного, но весьма распространенного утверждения: «генетически к человеку гораздо ближе свинья, чем обезьяна». Разумеется, реальная генетика не дает ровно никаких оснований для такого вывода: прямое сравнение геномов человека и представителей различных групп млекопитающих показывает, что не только обезьяны, но даже грызуны имеют большее генетическое сходство с человеком, чем свиньи.

Представление о сходстве человека и свиньи основано главным образом на том, что именно свиней рассматривают как возможный источник органов для трансплантации (правда, реально сколько-нибудь широко людям пересаживают только один сердечный клапан), а также на использовании свиных туш для моделирования разного рода воздействий на человеческое тело (например, в криминалистических экспериментах – могла ли, скажем, пуля из исследуемого оружия проникнуть в тело на такую глубину?). Понятно, что такое использование основано не на «генетической близости» свиней, а на их доступности, относительной дешевизне, хорошей изученности и, наконец, многочисленности. Горилл или шимпанзе для таких целей просто не хватило бы, – не говоря уж о том, сколько стоили бы такие эксперименты и какую реакцию они вызвали бы у широкой публики.

К этому можно добавить, что коренные зубы свиней обладают некоторым сходством с зубами крупных всеядных приматов (в том числе древних гоминин), и в ископаемом состоянии одни могут быть приняты за другие – особенно при плохой сохранности и большом желании сделать важное открытие. Такой конфуз случился со знаменитым американским палеонтологом Генри Осборном, описавшим в 1922 году по единственному зубу «гесперопитека» – крупную человекообразную обезьяну, якобы обитавшую еще в доледниковые времена в Небраске (как известно, все человекообразные приматы живут в Старом Свете и там же были найдены все ископаемые останки их). Уже через три года выяснилось, что злополучный зуб принадлежал вымершей свинье, родичу современных пекари. Несмотря на это «гесперопитек» (как и «пилтдаунский человек») неизменно фигурирует в сочинениях креационистов, поскольку других «доказательств» ненадежности выводов палеонтологов за прошедшие с тех пор 90 лет не прибавилось.

Разумеется, приведенные здесь сентенции – лишь часть мифов, выдумок и неверных интерпретаций, бытующих вокруг проблемы происхождения человека. Мы постарались выбрать те, которые, как нам кажется, имеют наиболее широкое хождение. Памятуя завет Козьмы Пруткова о невозможности объять необъятное, мы на этом умолкаем.

О том, что на самом деле знает наука и думают ученые о происхождении человека – читайте в следующем номере.

 

1В современной биологической систематике человекообразные обезьяны объединены в отдельное надсемейство в отряде приматов. В него входят два семейства – гиббоны и гоминиды. Последнее, в свою очередь, делится на два подсемейства – понгины (к которому относятся орангутаны) и гоминины (включающее горилл, шимпанзе и людей). Однако в палеоантропологии термином «гоминины» обычно называют только формы, возникшие после разделения предков человека и шимпанзе и относящиеся к человеческой линии эволюции.

2Об истории 2008 года см. http://lenta.ru/news/2008/08/13/bigfoot/http://lenta.ru/news/2008/08/16/failure/ и http://www.lenta.ru/news/2008/08/20/suit/; о совсем недавней – http://scinquisitor.livejournal.com/32248.html.

3См. например http://elementy.ru/lib/432290.

4О результатах исследования этой группы см. «Широк грузинский человек» – «З–С» № 3/14.

5Об аналогичном исследованиях белых медведей и об их парадоксальных результатах см. «Сыновья одной медведицы» – «З–С» № 10/12.