Гимн гению

Гимн гению

С детства, а разгар его пришелся на 1941-й, не было у меня более интересной книги, чем Золотой теленок. Спустя несколько лет прочел 12 стульев, потом не раз все перечитывал, смотрел фильмы. Могу с чистой совестью сказать – а в мое время дети много читали хотя бы потому, что, кроме кино, интересных альтернатив (не имею в виду, естественно, дворовые игры) не было, – что это было едва ли не лучшее, что тогда читал. Вообще все, что можно было знать о мире вне дома и двора, мы узнавали в основном из книг. Пишу вовсе не для того, чтобы рассказать, каким был начитанным. Совсем ради другого. В детстве я, как и все нормальные дети, очень мало интересовался авторами книг, которые читал. Понятно, что кто-то писал эти книги. Ясно, что одни книги интересней, другие ерунда. Но чтобы так уж интересоваться авторами, этого, за редким исключением, не было. Знали, конечно, что велик Пушкин, что интересен Дюма (никто никогда на моей памяти не разбирался, отец он или сын), что Три мушкетера – от него.

В годы юности, в старших классах, мы знали оба романа Ильфа и Петрова почти наизусть, причем это было характерно для всего нашего поколения и осталось в наследство следующим. И романы, что всем хорошо известно, того стоили. Потому что неповторимы, высококлассны, гениальны.

К этому времени мы понимали, что такое автор, так что имена И. Ильф и Е. Петров были у всех на устах. Но и только, не более того. А заинтересовался авторами, а вернее одним из них, Ильфом, я уже много позже. И сразу понял, что если и был в советской литературе гений, то это он. Почему он? Их же два автора! Вот теперь об этом.

Я назвал свое микро-эссе Гимн гению. И, понятно, должен доказать, что гением в тандеме (не дуэте!) был именно он. Чем можно это доказать? Ильф всем хорошо известен, о нем много писали, его высоко оценивали, но все же, считаю, Илья Ильф явно недооценен. Он гениален – и этим все сказано. Ну начнем с того, что среди книг советских писателей, кроме разве Мастера и Маргариты Булгакова, дилогия Ильфа и Петрова – лучшее, что есть. И если бы мы начали считать, как принято в научном сообществе, с учетом индекса цитирования, да еще имели бы в виду не только тексты, но и живую речь, как официально-публичную, так и обычно-повседневную, начиная со школьно-студенческой (имею в виду, понятно, цитаты, имена, фразеологические обороты, микросценки и т.п.), то дилогия эта, скорей всего, окажется лидером. Оба бессмертных романа давно уже разнесены на названия, имена, бессчетные цитаты, любопытные ситуации и вообще обрели все то, что гарантируется высочайшим качеством и приносит всенародное признание великой книге. Гениальной книге.

Теперь, после затянувшегося введения, о сути. Сразу же извинюсь перед Е. Петровым. Не имею оснований утверждать, что он в этом великолепном тандеме (термин тандем, что подразумевает наличие ведущегои потомуболее подходящ, нежели дуэт) был лишь тем, кто сохранял рукопись, пока другой бегал по редакциям, устраивая ее в печать, но многое говорит за то, что главным автором был все же гениальный Ильф. Аргументов немного, однако они все же есть. Вот первый и самый главный: прочтите, перечтите его Записные книжки, где сжато представлено многое из того, что потом вошло в романы, это, на мой взгляд, нечто убедительное. Далее, учтите, что после смерти Ильфа Петров, насколько известно, не сумел создать ничего литературно значительного, не говоря уже о гениальном. Примите во внимание, что оба писали дилогию в молодости, но Ильф был на пять лет старше. Когда 12 стульев уже были написаны, ему было 30 и он имел много больший опыт в журналистике. За спиной партнера его партнера всего 25 лет и бурная юность, связанная с работой в угрозыске, но не в словесности.

Пойдем дальше. Велик Ильф (уж извините мою настойчивость, но буду продолжать вести речь именно о нем, считая именно его бесспорным лидером, а его соавтора вторым не только по алфавиту) лаконичностью и продуманностью слова и фразы, точностью и тонкостью любого, даже очень малого по размеру литературного текста. Это в записях и то же самое в романах. Ничего лишнего – и все сразу же, с ходу запоминается; мало того, остается в памяти на всю жизнь. Не знаю ни одного другого романа – поэзия не в счет, – который так врезался бы в нашу память и так влиял бы на все то у каждого из нас, что, очень глубоко запав, остается в памяти намертво и что социопсихологи и психоаналитики обычно именуют коллективным бессознательным. Разве что это не бессознательное, скорей напротив, весьма и глубоко осознанное.

Секрет гения, если речь о литературе, вообще о высокой культуре, в умении держать читателя в напряжении при полном отсутствии столь почитаемого в наши дни детективного сюжета и тем более фэнтези. Ну попытайтесь добиться хотя бы малой части этого, сумейте написать рассказ на один из массы сюжетов, в чем-либо сходных с теми, что щедрой бриллиантовой россыпью украшают оба романа. Больше того, замените те сюжеты на более близкие нашему времени, что сделать вообще-то не очень трудно, имея в виду объём жульничества и весь образ жизни там и здесь, и вы сразу же поймете, как это не просто. И не только трудно, практически невозможно.

Нужен гений, а он, что хорошо известно, не встречается на каждом шагу и тем более в любом тандеме. Вещь это штучная, редкая и сугубо элитарная. Нет смысла говорить, что великий смысл обоих романов в их наглядной неповторимости. Ведь сколько было написано о том времени и как трудно было говорить и тем более печататься, не воспевая его величия. Вспомните хотя бы катаевское Время, вперед! – где оно, то самое стремящееся вперед его время, как и сам В. Катаев, вполне приличный писатель (тот самый мэтр, что подарил Ильфу с Петровым сюжет их первого романа о стульях, за что потом потребовал золотую табакерку)? Если что от него вспоминается, так это последние немногие работы, написанные в ироническом жанре мовизма. А ведь долгие десятилетия официальное отечественное литературоведение искренне, хотя иногда и со скрипом зубовным, считало, что именно это, как и литература других таких же мэтров типа, скажем, Л. Леонова или К. Федина, как раз и есть наиболее высококачественное лицо литературы СССР. И ведь так оно на самом деле и было. Лучшего, как официально считалось, не было.

И последний аргумент. Он прост: я глубоко убежден, что двух гениев рядом вот так, случайно, оказавшихся вместе, начавших ускоренно писать достаточно толстый роман, блестяще справившихся с делом за кратчайший срок (немногие месяцы), да еще и с таким итоговым качеством быть просто не может. Как говорится, по определению. Можно, конечно, вспомнить о Гонкурах, тех самых, про которых авторы дилогии шутливо зубоскалили (один стережет рукопись, другой бегает по редакциям). Оба брата известны, есть во Франции даже солидная литературная премия, по названию которой большинство, включая и меня, о Гонкурах что-то слышал. Но это явно не тот случай. Они оба были, видимо, талантами, но никак не гениями. Опять-таки явно, по определению. А в нашем случае гениальность налицо, но два гения – явный перебор. Следовательно, быть мог лишь один. Вопрос, кто именно.

Вопрос не случаен. Но не случайно и я упоминал о возрасте и опыте, о записной книжке. Перевес заметный, хотя и небольшой. Однако это не все. Прочтите отклики на дилогию, они собраны вместе, есть в интернете. Что характерно: все рецензии и воспоминания, как на подбор, составлены солидными советскими писателями, друзьями и современниками наших соавторов, но написаны так, чтобы вопрос о роли того и другого из соавторов даже не вставал (каждой сестре по серьге, с упоминанием разве что о разнице в возрасте и характере). Похоже на то, что свою кухню соавторы не делали публичной, а о деталях толком никто не знал, во всяком случае, что-либо на сей счет утверждать не решался, а может быть и считал неприличным. Так что я могу считать себя чуть ли не первым, кто вроде бы безо всякого основания ставит проблему иначе.

Еще раз замечу, что аргументы мои слабоваты, что Петров, поставленный жизнью в щекотливое положение (ведь ему пришлось писать о рано умершем Ильфе), стремился не дать повода для суждений о том, кто из двоих был ведущим началом. И можно ему посочувствовать – как в такой ситуации поступил бы любой порядочный человек? Но это никак не меняет того, что жизненный опыт, не говоря уже о мере таланта и оставляя в стороне проблему гениальности, у авторов не были, да и вообще не могут в такой ситуации быть равными. Перед нами гениальное произведение – и потому нужен гений. Но проблема гениальности в связи с дилогией долго в отечественном литературоведении не вставала. И для того были причины.

Помню, когда нам, студентам истфака, в 1948 г. читали в МГУ курс советской литературы, в ответ на вопрос об этой дилогии говорилось с кривой усмешкой в том духе, что разве это настоящие советские романы – так, нечто вроде мелкого бытового злопыхательства. С тех, кто так отвечал, спроса нет, люди подневольные. Но ведь были и другие, кто лекций не читал, но дилогию ценил не меньше, нежели мы, студенты. Именно они издавали ее в 30-х гг., когда цензура на эти романы, переведенные на десятки языков и снискавшие международный успех, по разным и довольно сложным причинам старалась не обращать на них должного внимания (эти причины великолепно отражены во вступлении М. Одесского и Д. Фельдмана к новой публикации полной версии Золотого теленка, датированной 2010 годом). Правда, в 1948 г., когда мы, первокурсники, слушали лекции по советской литературе, было уже не так. Тогда в серии избранных литературных произведений СССР как раз вышло очередное издание, которое и вызвало вопросы на лекции. И вопросы были тоже не случайными.

Обвинения авторов дилогии в клевете, идеологической диверсии и т.п. были опубликованы в феврале 1949-го. Замечу, что обоих авторов к тому времени давно уже не было в живых и что после смерти вождя, в середине 50-х, романы вновь официально стали классикой советской сатиры.

Оставляя в стороне все сложные перипетии, связанные со спецификой внутриполитической ситуации в стране в те годы, когда оба романа писались, продолжу свой панегирик Ильфу. Великолепный Ильф по всем параметрам был впереди. И если вы внимательно прочтете Одноэтажную Америку, в которой каждый из соавторов писал примерно половину текста, то, хотя соответствующие главы не обозначены, так что не сразу поймешь, кто что писал, разница есть. Не буду в нее углубляться, ибо далеко не специалист. Но замечу, что эта книга, которая не принадлежит к художественной литературе в полном смысле этого слова и скорей относится к жанру путевых очерков, в некотором смысле показательна. Ее можно было бы взять за основу для весьма серьезного исследования.

Имеется в виду анализ текста, особенно тех глав, предположительно написанных Петровым, где можно встретить упоминания об Ильфе в третьем лице – разумеется, с учетом того, что и в них могла бы быть «рука мэтра», т.е. правка Ильфа. Но как раз в этой книге, как, впрочем, и в текстах, написанных Петровым о его рано умершем соавторе, вполне можно заметить если и не преклонение, то плохо скрытое восхищение Ильфом. Само по себе это ничего не доказывает, но в контексте… И стоит заметить, что параллельно тот же Петров с любовью особо оговаривает те весьма небольшие кусочки в романах, которые, по его словам, были инициированы им и заведомо ему принадлежали. Их немного и тем более не очень ясно, насколько они засияли, будучи обработаны рукой Ильфа, если так случалось, что весьма вероятно. И все здесь опять-таки можно и нужно понять, особенно учитывая, что из воспоминаний Петрова неопровержимо следует, что придирчивый Ильф обычно много раз заставлял переделывать все. Это, конечно, значит, что текстологический анализ в любом случае мало что даст, разве что при сравнении текста дилогии с теми, что написаны после смерти Ильфа его осиротевшим соавтором. Они маловыразительны, но ведь и жанр их, как правило, уже другой.

Завершаю эссе. Вывод мой не лишком убедителен, но в сущностной своей части абсолютно ясен и, на мой взгляд, бесспорен. Двух гениев при сочинении одного литературного текста не бывает, не может быть. Это вам не нобелевская премия по физике. Соавторы в таком деле, как создание литературного шедевра, не могут оба быть гениями, как, к примеру, не бывает положительной мутации сразу от обоих родителей – она от одного из них. Но это значит, что оба они должны были быть не вполне одинаковыми (какими, естественно, и были) и уже потому неравными. И если принять это как презумпцию, не останется места для сомнений: ведущим был именно Ильф. Конечно, это нужно доказать. Но можно ведь, учитывая оговорки о сложностях сочинения вдвоем и о последующей редактуре текста, изучить дилогию – а быть может, это уже делалось, но неизвестно мне? Можно всю ее лексику сопоставить с лексикой Ильфа или отдельно каждого из соавторов (такие технологии давно существуют, я о них вскользь только что упомянул). Если это сделать, предположения, уверен, получили бы неопровержимое подкрепление и стали бы безусловным – медицинским по Бендеру – фактом.

Последний вопрос, но из серии last but not least. Для чего мне это важно и нужно? Отвечу с удовольствием. Во-первых, потому, что обычно люблю докапываться до истины. Во-вторых, из-за того, что меня давно преследует мысль, что судьба несправедлива, причем именно по отношению к гениям. Не всегда, разумеется. Чаще они, проявляя себя, автоматически берут свое заслуженное. Однако в тех случаях, когда – как например, если не удаляться далеко в сторону, возникает далеко не простая проблема авторства, как то в случае с великим Шекспиром, где не все ясно, а сомнения очевидны, – это интригует. И вроде бы в этом случае есть основания для сомнений. Трудно ведь, не выезжая за пределы Англии, в деталях разбираться в том, что было в Италии или в Дании, или, не имея университетского образования и отнюдь не прославившись общением с мудрецами своего века, рассуждать о глубоких философских проблемах, не имеющих отношения к профессии актера. Да ведь и актером он не был великим. Не Мольер. Во всяком случае, восторженных отзывов о его игре, насколько известно, не сохранилось. Своих пьес, в отличие от того же Мольера, он вроде бы не играл, что тоже по меньшей мере любопытно иметь в виду.

А если учесть, сколько гениального им, Шекспиром, как считается, хотя и с соответствующими оговорками – сомнения изложены в статье в Википедии – сделано (восемь огромных томов убористого текста), станет понятным, что для обычного, не хочу сказать заурядного, но скорей его именно так, актера это чересчур много. Особенно, если учесть, что нужно было тратить основное время на работу в театре. Понятно, что в подобных случаях выяснить истину совсем не просто. Но шекспироведение – это отдельная и очень профессионально сложная специальность. Оставим ее в покое и вернемся к нашему Ильфу.

В том, что касается его, дело обстоит намного проще, хотя бы имея в виду объем и язык. Только два романа и некоторое количество текстов других жанров. И не нужно разбираться в тонкостях старого английского, только родной наш. Другое дело, возьмется ли когда-либо кто-нибудь за такую работу. И еще: быть может, есть среди читателей единомышленники и они смогли бы кое-что добавить для подкрепления высказанных мной предположений. Вполне могут быть и те, кто с ними не согласен. В любом случае дилогия, которая всем хорошо известна, давно появившись, стала не просто бестселлером, но явлением, равного которому в отечественной литературе прошлого века не так легко найти. И она, как и ее авторы, и стоящий за ней гений, стоят дискуссии. Любители российской словесности, пораздумайте!

Леонид Сергеевич Васильев,
доктор исторических наук,
профессор Государственного университета
– Высшая школа экономики