Странный Глазычев

Странный Глазычев

Умер замечательный ученый, урбанист, профессор архитектуры, автор прекрасных книг о городах и городках глубинной России, об урбанистике как науке и о практических ее применениях по-американски, по-французски, по-азиатски, Вячеслав Леонидович Глазычев. Умер старинный друг журнала,  не только писавший в него, но даже его оформлявший – разумеется, с особым блеском, выдумкой, с неожиданными идеями. Впрочем, он все всегда делал именно так.

Он пришел в журнал в первой половине 70-х годов прошлого века с идеей города как открытой системы – тогда такая идея была новой и для журнала, и для его читателей, и даже для сообщества архитекторов. Он и оформил номер со своей статьей как-то неожиданно, выстраивая открытые системы то из шариков, то из кубиков разных размеров. И все время рассказывал какие-то странные, парадоксальные и всегда неожиданные истории.

Наша архитектура тех лет состояла из нищих нормативов, дешевых материалов, двух-трех повторяющихся типов панельно-блочных домов, поставленных кучкой на краю земли  – без дорог, магазинов,  больниц и детских садиков. Идея, что город строится для людей (а не для начальства, отчетов и сэкономленных средств), которые в нем будут жить, и хорошо бы создавать образ будущего микрорайона вместе с ними, была революционна сама по себе. Когда-то он сел и написал трактат о превращении Москвы в коммунистический город (тогда носили все коммунистическое как самое прогрессивное), с чертежами, нормативами, расчетами и прелестными картинками – трактат, отправленный в ЦК КПСС и там утонувший в ящике начальственного стола, ходил по рукам как самиздат.

Городская среда для него всегда была прежде всего средой, населенной людьми, и архитектура имела смысл только как правильное оформление выбранного ими образа жизни. Идея асфальтировать тропинку , протоптанную по газону, вместо того, чтобы ставить очередную запретительную дощечку, должна была принадлежать именно ему. Он доказывал бесчеловечность традиционной советской архитектуры периода массовых застроек самыми разными способами. Например, с помощью детских рисунков: он просил детей, живущих в разных районах города – центра со старинной застройкой и спальных блочно-панельных микрорайонов – нарисовать, каким они видят свой город. Оказалось, что у детей, живших в центре, рисунки были разнообразные, разноцветные, у них было живое ощущение форм и красок, взгляд, сформированный богатыми и разноплановыми впечатлениями. Дети из новых районов рисовали дома, как солдатиков в строю, одинаковых и одноцветных, и все разнообразие форм сводилось для них к квадратам и прямоугольникам; они даже человечков пытались рисовать исключительно прямыми линиями.

Он приложил массу сил  для того, чтобы в маленьких и средних городах России устроить на самом деле живое обсуждение планов расширения города не на партхозактиве, а на собрании его граждан – и добиться реального выполнения их пожеланий (или умудрялся как-то объяснить им, почему от какого-то пожелания лучше отказаться).

Глазычев много ездил по свету. Одно время он вел у нас рубрику «Интеллектуальные путешествия». Города в его рассказах получались странными, разнолицыми и всегда очень притягательными. Он переводил удивительные книги о городской жизни разных стран, о городском самоуправлении или о битве за сохранение исторических памятников в американском городе с историей в 50-70 лет: он увлекался этими книгами, как подростки увлекаются приключениями на другом конце Земли. Григорий Ревзин, блистательный автор статей об архитектуре и вокруг нее, утверждает, что при этом  Глазычев «из потока западной литературы умел выбирать самые главные книги, делал их переводы и издавал, и каждое такое издание меняло галс развития нашего архитектуроведения и урбанистики. Он перевел и издал «Образ города» Кевина Линча, и после этого десять лет все составляли ментальные карты городов по опросам жителей, как там это у него написано. Он перевел и издал Рудольфа Арнхейма, и после этого десятилетие все занимались архетипами в городской среде, как там это описано. Он перевел и издал Джейн Джекобс, и после этого все убеждены, что в городе самое главное — это общественное пространство и социальное взаимодействие жителей. Это был классический интеллектуальный тренд-сеттер — о чем он скажет, о том все думают еще десять лет. Он умер в Таиланде, и кажется, это очередная его экстравагантная выходка. Чего это он потащился умирать в Таиланд? Может, там что-то сверхинтересное? Может, надо срочно туда ехать?»

Но главное для Глазычева всегда происходило дома.

Редакция должна была ехать с «устным выпуском» в подмосковный Жуковский в далеко не лучшие его времена: институты, разрабатывавшие новые типы самолетов, казались никому не нужными, как отечественные самолеты, и город тихо загибался. Я спросила его, что можно сказать людям, попавшим в такую ситуацию: их, кажется,  давно интересовала только бесперебойность транспорта до Москвы. Он рассказал о городе в Голландии, который постепенно погружался в воду и вынужден был отказаться от всякой промышленности на своей территории. Новый мэр  пригласил создателей  проектов городской среды – таких, каким был сам Глазычев. Через некоторое время городок превратился в центр международных научных конференций, на которых обсуждалась специфика поселений на подтопляемых землях. Конференции непременно занимали несколько дней, в течение которых городские отели, кафе, рестораны и всякие места отдыха получали постояльцев и посетителей. Позже в городке открылась относительно недорогая школа французской кухни для поваров, которую тут же заполнили студенты из Азии: учиться кулинарии во Франции были слишком дорого, а голландские преподаватели, прошедшие курсы французских кулинаров на средства города, почти не уступали своим учителям.

Но больше всего радости Глазычеву доставил рассказ истории отечественного происхождения. В одном из бесчисленных волжских городков был единственный завод, содержавший город и в кризис легший набок. Завод ковал чего-то железного, и на нем валялось немыслимое количество каких-то легких металлических труб и трубочек, ровно никому не нужных. Новый мэр (опять мэр!) долго думал, читал, советовался и вдруг предложил аэропорту в Канаде относительно дешевые тележки для перевозки багажа, которые сделают на их заводе. Через какое-то время завод снабжал этими тележками не только иностранные, но и отечественные аэропорты. Ожил завод – ожил и город.

В.Глазычев (в соавторстве с давно уже умершим А.Гутновым) придумал новую теорию городской среды именно как динамической системы – как продолжение на ином уровне той, первой его статьи в нашем журнале. Профессионалы считают, что это «последняя большая урбанистическая теория, которую пока создало человечество» (Г. Ревзин). Одновременно он что-то создавал, реформировал, проектировал и издавал. И, если вы не забыли, учил студентов в главном архитектурном институте страны. Хочется верить, что его студенты будут строить дома, непохожие на серое сукно спальных районов.

Умный, образованный, деятельный. Удивительно живой, всегда умевший удивить. Мастер парадоксов с глубоким смыслом. При проницательной трезвости – оптимист.

Ушел…